Хроники Смутного Времени

Собственно, всем дня. Я наконец-то собрался духом заняться тем, с чего началась моя творческая жизнь. Хроник. Они пережили столько перезапусков, что даже Лис с его ска и рядом (хотя может и рядом) не стоял… Очередная и, надеюсь, последняя попытка создать историю, достойную Вашего внимания.

Часть 1. Призрак

Пролог

В основе всего положена охота.
Бурлящая в предвкушении добычи кровь, ровное дыхание и отдающее гулом в ушах сердце. Подёргивающиеся ноздри, обострённые чувства. Комок рокота триумфа в горле.
Эти чувства незабываемы для каждого охотника. И каждый раз, вновь преследуя свою цель, ты испытываешь их по новой.
Вожаку клана Белых лап не впервой выходить на тропу охоты. Как и у других обитателей Вой леса, он, вожак, возглавлял погоню. Мощные лапы беззвучно вминали опавшую с недавним приходом осени листву, Амор, а именно так звали вожака, вёл стаю. Густая шерсть отливала серебром под косыми лучами заходящего за горизонт светила, семья оленей, ничего не подозревая, паслась недалеко на лугу. Бока раздувались от глубокого дыхания сосредоточенного и контролирующего себя охотника, олениха встрепенулась от еле слышного шороха вдалеке и была уже готова, стремглав, помчаться прочь, но быстро успокоилась – то стая соек отправилась после короткого отдыха в ночное путешествие по миру.
Солнце коснулось края горизонта.
Оленёнок бегал вокруг матери, устав стоять на одном месте, кусты разошлись в стороны перед выскочившей на поляну стаей волков. Нет, не волков, поскольку волки гораздо меньше этих созданий.
Стая быстро заняла пространство по краю поляны, отрезая пути отхода оленьей семье. Амор вырвался вперёд, секунда заминки, и прыжок. Матёрый олень с красивыми, ветвистыми рогами с тридцатью семью отростками, встретил грудью нападающего. Волк, но не он, попытался прокусить толстую шею, да только челюсти не смогли сомкнуться, и Амор упал. Олень с рёвом встал на дыбы и попытался втоптать наглеца. Вожак стаи был проворнее. Немногим меньше, быстрее, он отпрыгнул в сторону и налетел в бок оленя, силясь повалить свою добычу. Но нет. Олень выстоял, понимая, что если падёт он – падёт его семья. Опустив голову, отец небольшого семейства помчался на противника, целясь рогами в туловище. Амор увернулся, дыхание ровное, это его не первый олень, отчаянный и опасный. Но для оленя это первый волк таких размеров.
Хищник в очередном прыжке, непостижимым образом, обвился вокруг шеи, влетев на спину своей жертвы. Мощные клыки вгрызлись в холку оленя, лапы стали драть спину. Безумие охватило гордого оленя, с очередным рёвом он припустился прочь, но не успел сделать и пары скачков, как упал. Волк повалил свою добычу. Дальше дело за малым: перекусить шейные позвонки.
Страх в глазах оленя, отца, за семью медленно угас с жизнью. А через несколько мгновений и олениха с оленёнком отправились вслед за главой семьи в небесные пастбища, или куда уходят души животных после смерти…
Акт охоты состоялся.
Вожак первым отведал добычу и уже облизывал окровавленную морду. Последний луч заходящего солнца блеснул из-за горизонта, лес окутала тьма. Стая возвращалась домой с добычей.
Сегодня Амор не промахнулся.

Глава 1. Утро доброе

Загадочен и прекрасен материк Лунаэнриз, своим контуром повторяющий ночное светило, только начавшее стареть. Мир на землях его властвует последние десятилетия. Конфедерация, установившая свою власть одиннадцать поколений назад, безустанно блюдёт законы, подписанные предками сегодняшних представителей семи конгломератов.
А голосом их выступает представитель человеческой расы, выходец дворянского рода Речного края. Пиил Шестой. Невысокого роста, широкоплечий от долгого просиживания на троне, этот достаточно молодой ещё человек решал вопросы мирового масштаба. Прямо с инкрустированного драгоценными камнями с куриные яйца престола, оставленного отцом его, Августином Вторым Увядшим, что умудрился разрушить установившиеся порядки и накалить отношения между эльфийскими народами, а также заставил усомниться в компетенции человека на роли правителя Конфедерации.
В свои пятнадцать лет Пиил Шестой, взошедший на престол, радикально перевернул политику Конфедерации, возведя заново порядок между враждовавшими народами, за что получил народную любовь, за что нарекли его Строителем, возвёдшим новые законы на истлевшем фундаменте.
Так, в этот день, как и все прочие, не зная отдыха, пусть и восседая на неудобном троне, но в окружении кип бумаг, разбросанных прямо перед ним, некоторые лежали на маленьком столике для праздничного кубка, Пиил изнывал. Не от скуки, нет, он любил то, чем занимался, ему хватало ума, чтобы не теряться в обязанностях, как его отец. Ему хватало ответственности, чтобы не бросить всё и не погрязть в пьянстве и блуде, как его предок, Пиил Второй Расточитель.
За двухметровыми окнами, украшавшими и обеспечивавшими освещением приёмный зал, разгорался рассвет поверх крыш коттеджей жителей придворцового района, поверх внутренних крепостных стен, поверх убегающей к горизонту реки, на которой монументально возвышался город, что столичен для Конфедерации. Но который суверенен. Подобно городам мифического Загорья, столица сама по себе есть государство.
Пиил, которого гордо титуловали при венцевании императором Союза Семи Свободных Рас, а именно так в народе пропагандировали Конфедерацию, не чувствовал себя оным. Он был таким же бюрократом, как и восседающие в канцеляриях туши. Разве что занятия фехтованием в прошлом скрашивали его состояние, пусть и форме это не сильно помогло. Но в такие дни, типичные, серые, полные бумажной волокиты от дорассветного часа и до послезакатных часов, он жалел о том, что такой правильный, что сам без грехов своих предков, олицетворение основоположников рода, тех, кто возводил Конфедерацию более двухсот лет назад.
Утрений покой императора прервал грохот и скрежет отворяющихся створок парадных дверей. Приёмные часы для дворян, послов и недознати, как выражался сам Пиил, то есть тех, кто своим трудом, а не родословьем, добился уважения в Союзе, начинались только после полудня. Поэтому его удивлению не было предела, когда, широкой походкой, с надменным взглядом и очередной кипой бумаг к нему приближался с целенаправленым видом посол степного ханства.
Раскосые, миндальные глаза на желтоватого оттенка лице орка полыхали ненавистью, лысый череп, украшенный вязью шрамов, пульсировал в такт часто раздувающимся ноздрям. Полы мантии путались у привыкшего к более практичной одежде воина, вынужденного торчать здесь, на другом конце материка, чтобы нести волю хана, да славен будет он ещё сотни вёсн, императору Конфедерации.
— Это возмутительно!- прогремел звучный, чуть ломаный, голос орка.- Бескрылые чайки не имеют никаких прав на охотничьи угодья.
— Почтенный…
— По хартии степных угод, составленной и подписанной семь десятилетий назад тремя сторонами конфликта и вашим дедом, Пиилом Пятым Мирным, все земли от запада Догорного озера и вплоть до конца солнечной тропы принадлежат ханству,- перебил Пиила посол, от злости бросая в императора бумаги с подробностями заключения оной хартии и подписями участвовавших сторон.
Не сказать, что Пиилу Шестому понравилось обращение посла к себе, венценосцу, но это уже пройденная за десяток лет игра, и император усвоил правила.
Как и все предыдущие разы, когда какой-нибудь важный орк захаживал с просьбой, выраженной в столь дерзкой форме, он медленно поднялся со своего насиженного места, поправил манжеты шёлковой рубашки золотого цвета, подошёл в упор к даже не моргнувшему орку.
Через секунду чуть пухлые пальцы правой руки Пиила уже сжимали шею посла, а сам он тихо нашёптывал в остроконечное ухо:
— Ты, помёт так нелюбимых тобой чаек, как посмел поднять голос, на меня, того, кого боится хан, на того, в чьих руках твоя жалкая жизнь?
Следующие полминуты шла безмолвная дуэль взглядов. Раскосый взгляд степного орка тонул в золотых глазах цвета крестьянских пашен императора. Стало настолько тихо, что, казалось, даже город за окном, который должен был оживать, смолк.
Орк рассмеялся. Хрипло, но столь уверено, сколь позволяло его неудобное положение в тисках Пиила.
— Хан никого не боится,- ответил посол, когда император его отпустил.
Невольно он стал потирать зудящую после небольшого удушения шею, но улыбка с его лица не сходила ещё долго.
— А теперь поговорим по делу, посол Уру-Тул. Жалуйся, что не так в твоих краях?- начал уже деловой разговор Пиил.
— Бескрылые чайки, чтоб их по степи табун гнал,- начал, не фильтруя речь, назначенный ханом на почётную для людей, но презираемую воинствующим народом должность орк,- так вот, они сунулись на земли, принадлежащие доблестному хану, да…
Пиил прицокивал, качал головой и всем своим существом поддерживал переживающего за гармонию на землях своего народа орка.
Бескрылые чайки, как выражался посол, были степными братьями своего горного рода. Дети Холи. Люди. И птицы. Народ, что, как гласят легенды, спустился с небес, чтобы даровать всему живому на земле дух той, истинной свободы. Но всё ложь. Прошли те годы. И, когда-то великий народ, рассекавший крылами кромку неба свода, ныне обмельчал. Сухой, ломкий стан, вытянутое, осунувшееся лицо, впалые глаза молочного цвета. Крылья. Которых нет. Хотя, конечно, это не так, и у общин, живущих на Остревых пиках, крылья есть. Они даже летают с завидной регулярностью. Но те Дети Холи, что слишком буквально приняли возложенную на них миссию, давно потеряли ту мощь, теперь им крылья служат только воспоминанием о былом величии. Были ещё одни, о которых не принято упоминать. Проклятые. Да, богиня, что наказала быть свободными, этой же свободы и лишила самых ретивых. Тех, кто возжелал вернуться на первородину – небо. Обескрыленные. Как напоминание о своём роде, только небольшие горбинки на спинах. Ныне, подобно тёмным эльфам, они живут в подземельях да в сказаниях, так как редко их увидеть под солнцем удаётся простому смертному.
Так что там за вопрос? Дети Холи. Что в степи. Для Пиила этот вопрос распри между крылатым народом и орками за земли возникал чуть ли не ежеквартально. Как сезон посадок, охоты, снятия урожая, зимовья, не важно. Всегда придёт достопочтимый Уру-Тул с кипой дубликатов договоров, хартий, манифестов, да начнёт возмущаться. Здесь пересекли бескрылые чайки границу. Здесь увидели их с погона. Здесь услышали их писклявый голос пьяные после праздников табунщики.
Пиил изрядно подустал от круговерти вопросов за те десять лет, что на посту посла ханства был Уру-Тул.
Так и сейчас он искал выхода из своего положения.
В мгновение, когда лучи восходящего солнца коснулись противоположной окнам стены, двери вновь с грохотом распахнулись.
«Спасение»- подумал император.
«Бестактность»- возмутился посол.
Под разряды фанфар и протяжный стон труб, завершая невероятную серию кульбитов флягом, в зал ворвался шут.
— Время веселья, мусье!- с сарказмом, присущим людям его профессии, отозвался шут.
Следовавший за ним оркестр из пары барабанщиц, трёх трубачей и саксофониста рассредоточился по всему залу, создавая эффект вовлечённости присутствующих в круговорот мелодии. Беззаботной. Дикой. Дерзкой. А оттого живой.
Шут, парниша лет пятнадцати, ещё не начавший бриться, на голове потешная шляпа с тремя бубенцами, сам он в разноцветном, многозаплаточном камзоле, обутый, на первый взгляд, в неудобнейшие туфли с длинным, закрученным носком, а на деле акробатические сапожки с низкими бортами да поверхностно приделанными для создания эффекта массивности тряпками и вставками.
Уру-Тур его ненавидел. Орк сам не знал почему, но то, как часто скоморох, чьего имени не знал никто при всём императорском дворе, да, наверное, и во всём Союзе Семи Свободных Рас, вмешивался в столь важные для ханства вопросы… Трясло его явно, он этого не скрывал.
Пиил сразу же переключился на шута, давая понять послу, что вопрос с нарушением границ отложен до следующего визита.
Как же так, день только начался, император ещё не успел насладиться утренним шоу, а тут его уже нагружают какими-то важными, требующими досконального расследования вопросами. Не порядок. Орк только развёл от безысходности руками. Через минуту его в зале уже не было.
Но зато был шут.
— Ты не представляешь, как вовремя,- с благодарностью произнёс император так, будто говорил не с ровней – другом.
— Кухарки нашептали, что во дворец влетел странный орк, будто даже образованный, что странно для их народа. Тогда я понял, что нужно спасать ваше величество.
Его бодрости можно было позавидовать, чего не сказать о членах пришедшего вместе с ним оркестра. Их сдерживало от немедленного свержения в сон только присутствие, пожалуй, самого влиятельного человека во всей Конфедерации.
Шута же разница в сословии и возрасте, казалось, забавляла. Он продолжал кружиться-вертеться.
Разбросанные по полу листы взметались ввысь в такт отбиваемому шутом ритму. Пиил тщетно пытался их собрать в кучу. Казалось, у такой фигуры должны быть слуги и лакеи для подобных занятий. Но нет. Тут вставали несколько крайностей. Так, например, император не любил, когда кто-то трогает его беспорядок – удобнее работать в подобном хаосе, видите ли. Во-вторых, вставал вопрос о трудовых договорах, обеспечении пенсионных выплат, а так как Союз переживает не самые радушные для себя времена, то растрата бюджета на подобные мелочи была расточительством.
Но убраться Пиилу не дали. Дверь вновь, уже в третий за это утро раз, отворилась. С грохотом. Эхо заглушило барабаны. Оркестр по быстрому пасу шута замолк.
Сгорбившийся в три погибели на полу император выпрямился.
В зал вошёл Калир.
Тогда как все восхищались добротой и проницательностью императора, этого человека боялись. Военный советник венценосца, мастер Сил. Его методы жестоки. Предсказуемы. А от того не менее эффективные. Один из тех, на ком держится законность в Конфедерации. Официально первый после императора на всех землях Союза Семи Свободных Рас. Только мало кто знал, что на деле он второй – первым является загадочный лидер теневой канцелярии, мастер Дел. Именно из-за этого Калир был столь дерзок в решениях и нагл в действиях. Он пытался подняться выше того, кого никогда не видел.
Сам он, в свой седьмой десяток лет, не терял сноровки, был столь же быстр, ловок, силён, как и в молодости, а в остроте ума ему позовидует всякий иной стратег. И был он столь же широкоплечим, как и раньше, с волевым подбородком, скрытым двудневной щетиной. Пусть в собранных в пучёк на затылке тёмных волос затисался седой проблеск, а дома ждут внуки – он ещё способен взять приступом ни одну крепость.
— Что случилось, Калир?
Приёмные часы у императора начинались после обеда. Как же, не было и дня, чтобы какое-нибудь обстоятельство не испортило утренний покой. А если в такую рань появлялся военный советник, то Пиил, наученный горьким опытом, ждал большой беды.
Калир махнул рукой, прогоняя из приёмного зала шута с оркестром, а когда они вышли… Ну или он решил, что вышли. Тогда он заговорил:
— У нас проблемы.
— Это я уже понял. Давай сразу к делу.
Советник пожевал щёки и продолжил:
— Один из посёлков у Солёного озера подвергся нападению вампиров. Никто не выжил. Требуется срочное вмешательство.
— Что?! Седлать моего коня! Будить магов! Выдвигаемся немедленно.
Уже на улице, начавшей прогреваться первыми лучами летнего солнца, император Союза Семи Свободных Рас подумал: « Вот вам и доброе утро.»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *