Хех, Иванна…

Наконец-то я увидел ее лицо. Боже, я боялся, что будет хуже! Но – нет, повезло. Светло-серые глаза, малость пугливо трепещущие белесые ресницы, курносый носик, пухловатые губки, щечки с ямочками и реденькие русые волосы – в общем, достаточно мило. Особенно, если учитывать ту спешку при выборе «отличной» партии, то вообще жаловаться не на что. Хоть кого-то она мне напоминает, но не мою возлюбленную Иванну.
Священник дал добро на то, чтобы я поцеловал невесту. Чуть склонился к ней и притронулся своими губами, а она, как стояла доселе безучастной, так и стоит. Ну, невелика беда – еще отойдет. Небось, нервничает. Да и у меня в горле от волнения пересохло, пока представлял, какая эта Ольга окажется. Поэтому, когда принесли чашу с вином, я отпил хороший глоток. Она же робко притронулась к питью, символично промочив губы. За главенство в семье Ольга, видимо, не желала соревноваться: как бросили чашу, так я и ступил на сосуд, раздавив его, пока девушка бездумно смотрела в пол.
Возвращались от церкви вместе, но невеста так и молчала, хотя ее подружки весело переговаривались с моими друзьями. Посмотрев в ее грустные большие глаза, что посматривали внимательно из-под ресниц, я невольно вздохнул – словно мне радостно должно быть от этого брака! Может, и у нее есть возлюбленный, с которым бы она хотела разделить долю? И Ольга, как я, представляет, что рядом ее держит под руку именно он? Вряд ли. Такая пугливая на вид молчунья, скорее всего, сидела до дня свадьбы под отцовским кровом и мира не знала: вон, как вовсю глазеет вокруг. Чувствую, невеста моя и хозяйством не ведала – рука хрупкая какая и белая аки ее ж лицо. Вот вспоминаю Иванну – ладонь шершава и черна от земли, сама тоже смугла, особенно жарким летом. А взгляд? Взгляд насыщенно-зеленых очей, который одновременно и насмехался, и подбадривал? И тугая черная коса…
Я и не заметил, как мы пришли к месту пира. Буйное веселье гостей на миг утихло, заприметив нас, а потом возобновилось с новой силой. Посыпались поздравления, пожелания, а еще – зерна и монеты, для подкрепления того, что наговорили. Я натянул дружелюбную улыбку и изредка что-то отвечал. Меня с Ольгой без промедления усадили во главе всего стола, который разместили во дворе. Но и в хате властвовала суета, хоть немного иная, нежели на открытом воздухе: слышались с распахнутых окон крики женщин и звон посуды. Яств наставлено с избытком, но видя, как они быстро поглощаются, становится понятной надобность в приготовлении большего количества… Жареным кабанчиком запахло…
Повернул голову в сторону запаха и наткнулся взглядом на тихую женушку. Она смотрела на этот людской переполох, сопровождающийся гомоном, как на нечто дикое и ужасное. Как мне это напомнило Иванну! Аж сердце заныло. Ведь смугловатая полукровка (мать – украинка, отец – турок) точно так же могла посматривать на толпу, убегать куда-то, завидев скопление люда. Плохо сходилась с кем бы то ни было. Но, если уж надобно, то Иванна и других шугать могла. Становилась такой, что бабки вслед только и охали: «Вот бойка девка!». А какая-то обязательно крестилась и поговаривала: «Ведьма зеленоглазая – что взять! Нечисть только так резвиться может, да народ честный запугивать». Но я не верил в ее ведовство, а ее наскоки буйности лишь приятно будоражили и веселили. Особенно насмешливое:
– А поцилуй мэнэ, поцилуй!
– Типа – поцелуй?
– Да. Так моя мать привыкла казаты. Так, поцилуешь?..
От этих воспоминаний я улыбнулся по-настоящему. Правда, в поле мы как-то доцеловались…
Словно в ответ на мои мысли гости принялись повторять: «Горько!». Ну, что ж поделать – надо. Оленька вся задрожала, поэтому постарался долго поцелуй не затягивать. Странно ее поведение. Гости же этого не заметили…
Для меня весь вечер прошел безлико – перебирал воспоминания о возлюбленной девушке. Чем же заняла свою светлую голову Ольга – одной ей ведомо. Сложности наступили тогда, когда начали нас «укладывать». Брачную постель выкупил; жена, как положено, сняла с меня сапоги. А дальше – сидим на кровати и ни пары с уст. Она себе в пол смотрит, я пальцы разминаю. Сдается мне, что и впрямь женился на ланах да садах свекра, а не на живой женщине! Неужели мне надо будет одному поля возделывать? Ведь, если на нее посмотреть, то женушке моей только на перине и лежать с такой худобой. Но, Бог с землей и работой на ней! Чем уже так стращали девушку, что она в мышь превратилась?
Понимая, что должен попытаться сделать шаг на встречу, заговорил первым:
– Иванна…
Она резко отвернулась в сторону и под нос знакомым мне голосом сказала:
– Оля.
– Ах, да, Оля…
И запнулся.
Как я мог так оплошать? И так не ладиться с ней, а тут еще воспоминания о полукровке проявились. Что было с зеленоглазой, то было, но – неловко как-то. Сидим…
Я рискнул аккуратно ее обнять. Получилось неестественно, но Оленька неожиданно прижалась ко мне. В этот момент я понял, почему не могу к ней нормально обратиться или даже помыслить о том, что мы должны были б сейчас делать. Она мне напоминает мою младшую сестру – такая же хрупкая, пугливая, маленькая… Ее хочется прижать к себе, погладить по волосам, если расстроится – успокоить. Но, чтобы какие-то супружеские отношения? Представлять подобное срамно…
– Так и будете сидеть? – в затянувшейся тишине прозвучал ее робкий голос.
Я лишь вздохнул.
– Я думала, что вы будете более находчивым, – с маленькой лукавостью проговорила женушка, снимая сережку с левого уха.
Я онемел, когда вместо Оленьки в моих объятиях оказалась Иванна.
– Чего молчишь? Не рад ли мне? – с усмешкой спросила она.
– Ведьма… – ошарашено прошептал я, не обратив внимания на вопрос.
– Да, ведьма, – виновато опустила глаза снова к полу. – Но, разве ты не хотел, чтобы мы были вместе? Я все это время старалась молчать, чтобы мой голос не узнали. Я в церковь пошла и сдерживала там дрожь, чтобы свою суть не выдать. Неужели для тебя это ничего не значит? Только это – «ведьма»?
Я потупил взгляд. Потом глухо проговорил:
– Почему ты мне раньше о ведомстве не сказала?
– Ты не спрашивал…
– Я был уверен, что про ведьму на тебя навет придумали. А это – правда…
Я отвернулся от нее. Меня ошарашило ее признание. Я, православный, женился на нечисти? Господи помилуй…
Она, как обычно, чутко ощутила мое состояние – нежно притулилась и провела рукой по моей щеке. И без слов мне стало понятно, как Иванна скучала все эти три месяца. Три месяца с того дня, как нас насильно разлучили мои родители, ведь дочь покрытки* мне не пара. Ведь у ее одинокой матери не было богатых пажитей. Ведь приданное такая семья даст бедное… А, может, я не от ее прикосновения понял, а от магии ведьминой? Внезапно мне стало безразлично: магия, не магия. Даже, если она меня очаровала, я все равно только с ней чувствовал себя счастливым. Разве за это нельзя простить то, что Иванна – ведьма?
– От этой сережки зависит тайна об Ольге? – полуутвердительно прошептал я.
– Да.
– А настоящая нам не помешает?
– Нет.
Почему «нет» я решил не докапываться. Вместо этого я начал целовать ее, снимая одежду…

Утром нас «будила» свекровь. Благо, что ведьма заранее надела сережку – я как-то о волшебном украшении забыл. Люд продолжал веселье (токмо второй день гулянок), чего следовало ожидать. А свекровь выносила простыню…
Послышался смех, где-то возгласы удивления. Отец настоящей Ольги был поставлен в тупик: когда ж его доченька успела? Никто не знал просто, что эта моя ночь с Иванной, хоть брачная, но далеко не первая…

* – Покрытка – мать-одиночка, что родила внебрачного ребенка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *