Всадники Торнхейма — Часть 1

Однажды Траин очнулся от тяжелого забытья, в котором пребывал едва ли не с конца очередной бессонной ночи, и обнаружил Альвгейра, сидящего на краешке его лежанки. Кажется, с того дня, когда Кетил привел на тренировку дракона, этот юноша становился все мрачнее и мрачнее. Он сидел молча, сверля Траина хмурым взглядом и обиженно поджав губы.
— Тренировка уже закончилась?.. – протянул Траин, сопя и потирая рукой глаза.
— Нет, — сухо отозвался Альвгейр и отвернулся, крутя в пальцах какую-то соломинку. – Я сижу здесь, потому что мне поручено следить за тобой.
Слова его звучали с явным вызовом, но Траин как будто не заметил этого. Конечно, сквозившая в голосе Альвгейра обида задевала мальчика, но он предпочитал не думать о своем товарище так плохо.
— Это хорошо, что обо мне еще помнят. Я боялся, что хольд Кетил не захочет иметь ученика, который не может заниматься вместе со всеми.
Лицо Альвгейра словно свела судорога; он вскочил, подошел к окну, тут же развернулся и, задыхаясь от какого-то охватившего его чувства, выпалил, сверкая белками глаз:
— Захочет, Траин. Уже захотел. Вчера на сходке он сказал, что хочет сделать тебя своим воспитанником.
Для Траина эта новость стала полной неожиданностью. Он даже не сразу уловил ее смысл.
— Но разве он не заботится обо всех нас вместе?
Аьвгейр, переведя дух, снова повернулся к окну и продолжил:
— Порой прославленные воины-мунгоры берут новобранцев из числа младших и воспитывают их как родных сыновей. Единственный ученик на всю жизнь. Не каждому юноше выпадает такая честь.
— Это замечательно, — отозвался мальчик. – Но при чем же здесь я?
Альвгейр вновь обернулся, и Траин невольно сжался – такой злобой было перекошено его лицо.
— Вот и я спрашиваю себя, — зашипел он, как разъяренная змея. – Как удалось мальчишке, который совсем недавно оказался в хирде и еще не знает никаких законов нашего племени, завоевать доверие у таких великих воинов, как хольд Кетил?! – он буквально подбежал к Траину и угрожающе навис над ним. – Что ты сделал, почему он выбрал именно тебя?..
— Альвгейр! – из сеней, перекрывая топот множества ног, донесся насмешливый голос Ульфгара. – Перестань пугать Траина страшными сказками, он и так не спит по ночам!
Маска ярости исчезла с лица юноши. Он выпрямился и, бросив на Траина последний, нарочито равнодушный взгляд, стремительно вышел из комнаты, пробежал мимо вернувшихся с тренировки мальчиков и покинул дом, громко стукнув дверью.
А Траин еще некоторое время сидел неподвижно, пытаясь осмыслить то, что сказал ему Альвгейр. Что это было? Зависть? Или отчаяние? Среди всех учеников Младшего хирда именно этот юноша был самым старшим, сильным и рассудительным. Так почему же он так странно себя ведет? Чем он, Траин, не обидевший в своей жизни даже мухи, мог заслужить такое отношение к себе?
И уже не в первый раз он подумал, что, возможно, Кетил сможет ответить ему на все вопросы.

Прошло еще несколько дней.
Траин стремительно шел на поправку, и, несмотря на то, что слабость все еще сковывала его члены, он уже был бодр и полон сил. К нему вернулся спокойный сон, а вместе с ним – зверский голод. Впрочем, пара сытных трапез в окружении веселых товарищей по хирду должны были вскоре избавить его от этой напасти.
А товарищи эти не позволяли Траину упасть духом. Еще бы, ведь лучшее оружие против козней хитрого Ямбу – это улыбка и смех! Никакая хворь не посмеет вернуться в твое тело, если лицо твое сияет, подобно солнцу, а сам ты летаешь на крыльях радости. И мальчишки говорили с Траином, тормошили его, шутили, ни на секунду не позволяя ему снова погрузиться в раздумья. От них было столько шуму, что порой воины бросали в их сторону удивленные взгляды и даже пытались призвать их к порядку. Тогда друзьям приходилось ненадолго утихать, но они все равно продолжали говорить шепотом и тихонько хихикать, чтобы никому не помешать.
А однажды Траин все-таки смог поговорить с Кетилом с глазу на глаз и с его помощью разрешить часть мучивших его вопросов.
Наставник хирда сам нашел его после тренировок, велел ему привести себя в порядок и сказал, что им предстоит один несложный, но очень важный ритуал. Траин был заинтригован настолько, что не успел поделиться этой новостью ни с кем из товарищей; стремительно, как яростный северный ветер, он влетел в общую комнату, сменил грязные кожаные и льняные одежды на теплые меха и так же торопливо покинул дом новобранцев.
— Куда мы идем, хольд Кетил? – спросил юноша, когда они вдвоем направились по одной из главных улочек Серой Гейл.
— В Храм Арейна, — отозвался тот. – Ты ведь еще ни разу не был там, Траин?
— Нет, — вздохнул тот. – Нас туда не пускают. Даже одним глазком взглянуть, что там, за второй дверью.
— И правильно делают, — заговорщицки подмигнул мальчику мунгор. – Мы называем это место Кровавым святилищем. Когда ты приносил клятву верности там, в своем поселении, ты видел, как шаманы забивают жертвенного козла. Но не каждый человек вынесет зрелище, которое иногда разворачивается в месте, подобном этому. Порой суровые боги и духи требуют от нас человеческих жертв…
— Но разве это не…? – Траин вытаращил глаза.
— Это нечасто случается, — поспешил успокоить его Кетил. – Накануне больших войн, либо в те темные дни, когда наши братья предают нас. Только сам Арейн может приказать нам поступить таким образом, и мы казним таким образом преступников и предателей, — видя, что мальчик впечатлен, мунгор продолжил страшным голосом: — Окровавленное оружие, обломки костей, черепа на шестах – вот то, что ты увидишь там, за второй дверью. Но это еще не самое худшее: дым ритуальных трав, которые кладут в костер шаманы, заставляет тебя видеть так явно, будто духи, с которыми ты говоришь, предстают перед тобой во плоти. Они могут даже ударить тебя, и вполне способны убить! Это серьезная проверка на храбрость, и даже взрослые, закаленные в боях воины боятся оставаться в этом святилище один на один с духами.
— И мне тоже придется говорить с ними?
— Нет, ты для этого еще слишком молод. К тому же у нас несколько иная цель.
Дальше шли молча. Впереди уже виднелась центральная площадь поселения и величавый храм, над крышей которого уже вилась тонкая струйка дыма. Однако Траин, хотя и пытался казаться спокойным хотя бы внешне, не мог усмирить волну, поднимавшуюся в его душе.
Он был не из трусливых, хотя мысль о том, что мунгоры способны на человеческие жертвоприношения, порядком напугала его. Значит, не все из того, что говорил ему Порор – ложь. Значит, есть что-то еще, о чем ему вскоре предстоит узнать; что-то страшное, темное. И все же страх действовал на него, как запах крови действует на волка: его любопытство только распалялось. Теперь он мечтал оказаться за запретной дверью Кровавого святилища, встать в круг из черепов и увидеть духов в их настоящем обличии.
Но об этом после. У Траина было еще много вопросов, более насущных, чем этот, и они требовали скорейшего решения. Один из них он и решился задать своему наставнику.
— Простите, хольд Кетил… — смущенно произнес мальчик. — Я просто подумал…. Не все в Серой Гейл полагают, что я достоин быть Вашим воспитанником. Почему?
Кетил в ответ хитро прищурил глаза.
— Это Альвгейр тебя надоумил так говорить? – Траин опустил глаза. – Не слушай его. С прошедшей зимы его воспитывает Снорри Шутник, и все это время Альвгейр жалуется на то, что они никак не уживаются друг с другом. Этот юноша всегда берет выше, чем может прыгнуть, а у Шутника такой нрав, что только очень терпеливые люди могут его сносить. – Мунгор покосился на мальчика и добавил очень тихо. – Не огорчайся, если кто-то тебе завидует.
— Но ведь Альвгейр старше, и сильнее, и умнее меня, — возразил Траин. – Почему… почему именно я?
Кетил ненадолго задумался.
— У меня нет семьи, Траин. Как и у многих мунгоров. Все воины – братья и товарищи друг другу, но иногда привязываешься к молодым. Мой дракон выбрал тебя, я привез тебя сюда, и с тех пор ты стал для меня как родной сын, которого у меня никогда не было, но которого я все же привел в этот прекрасный мир. – Рука мунгора легла на плечо мальчика. – Я знаю, в тебе есть что-то особенное. То, чего никто из нас пока не видит.
Траина вдруг захлестнули воспоминания. Он вспомнил свою семью, осиротевшую после его пропажи; вспомнил Арнгейра, человека, который с детства был для него олицетворением силы и храбрости; вспомнил Скегги, Ламби и Олеко – всех своих друзей, покинутых по воле рока. Его семья, родные, близкие – все они остались там, как будто в другом мире.
А у этих людей… неужели ничего этого у них нет? Ни семьи, ни друзей, только товарищи по оружию? Но так не бывает… жизнь не имеет смысла, если в ней нет ничего близкого твоему сердцу! Какие, должно быть, несчастные люди эти мунгоры!..

В переднем помещении храма уже собралось несколько человек. Большинство из них были незнакомы Траину, но одного из них он знал хорошо – конечно, это был Прондир Волк Арейна. Девять мунгоров стояли полукругом перед очагом с горящими углями. Отблески пламени четко очерчивали контуры их величественных фигур, плясали на начищенном металле доспехов, отчего эти воины становились похожими на пламенных стражей, охраняющих ледяные врата Наффльхейма.
— Значит, это и есть тот новобранец, которого ты хочешь воспитать как своего сына? – спросил человек, стоявший в середине; его голову украшал золотой обруч, испещренный странными письменами. Он смотрел на Кетила в упор, ни на секунду не отводя пристального взора. – Я обязан спросить тебя, окончательно ли твое решение?
— Да, Гуннбьорн, — отозвался Кетил. – Это моя воля.
— Значит, ты готов взять на себя полную ответственность за жизнь и поступки этого юноши?
— Да. Я уверен, ничего обременительного для меня в этом нет.
Мунгор перевел взгляд на Траина. Мальчик почти физически ощутил его силу – она исходила от него, словно жар от раскаленного горнила. Однако взгляд его был холоден и как будто равнодушен. Несколько мгновений длилось тягостное молчание, после чего Гуннбьорн обернулся к остальным и изрек:
— Если хольд Кетил уверен в своем выборе, я полагаю, досточтимые хэрсиры также не выскажут сомнений по этому поводу.
— Тем не менее, — внезапно возразил Прондир. – Я опасаюсь, не поторопился ли хольд Кетил с выбором.
Траину стоило больших усилий сдержать негодующий крик. Его руки сами собой сжались в кулаки, а брови сошлись на переносице. Теперь Прондир решил унизить его перед другими мунгорами! Если бы он только мог… если бы Арнгейр был здесь…. Тогда только громовая песнь сошедшихся в бою мечей могла бы послужить искуплением этих слов!
Кетил заметил гнев мальчика и до боли сжал рукой его плечо, как будто говоря ему: «Молчи и слушай». Траин сделал короткий вздох и разжал кулаки. В конце концов, последнее слово все равно оставалось за этим могучим человеком с золотым обручем на голове.
— Что имеешь ты в виду, хольд Прондир? – осведомился Гуннбьорн.
— Считаю своим долгом напомнить досточтимым хэрсирам, что Траин Эммерих совсем недавно появился в Серой Гейл и стал членом Младшего хирда. Он не знаком с нашими обычаями и традициями, понятия не имеет, что такое воинские законы и законы доблести и чести. Этого юношу еще многому нужно обучить, поэтому его следует отдать под опеку человека, который точно знает, каким образом это лучше всего сделать. Например, мне…
Против такого выпада в адрес Кетила Траин не устоял.
— Никогда! – запальчиво воскликнул он.
Взгляды всех десяти мунгоров устремились на раскрасневшееся от гнева лицо мальчика. Внутренний голос мгновенно известил Траина о том, что этого делать не следовало, однако тот предпочел его не послушать и с вызовом продолжил:
— Если бы я мог выбирать себе наставника, я выбрал бы хольда Кетила, и более никого! Во всей Серой Гейл не найти человека, который был бы мне так дорог и близок, как он! И я никому не позволю оскорблять его, хольд Прондир!
…Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как эхо возмущенного выкрика Траина стихло в величественных стенах Храма Арейна. Тишину, воцарившуюся в комнате, нарушало разве что веселое потрескивание огня в очаге да громкое сопение Траина. Что касается мунгоров, они явно были ошеломлены подобным заявлением.
Впрочем, весь пыл мальчика исчез так же внезапно, как и появился. Он вдруг осознал, что перед ним – девять могучих воинов, закованных в броню и вооруженных до зубов. Любой из них мог поднять кулак и одним ударом превратить маленького и беззащитного Траина в лепешку. Внутренний голос рискнул высказаться погромче, и вряд ли это были те слова, которые следовало произносить вслух в приличном обществе. Ожидая страшной кары, Траин сник и сжался в комочек, ругая себя за безрассудство.
Прондир нарушил тишину первым; он закрыл глаза и опустил голову, а затем произнес:
— Я был бы удивлен, если бы мои слова не подтвердились. Хольд Кетил, я надеюсь…
— Ха-ха-ха! – кто-то из мунгоров внезапно разразился оглушительным хохотом, и Прондир, вынужденный прервать свою речь, с удивлением посмотрел на него. – Какой отважный парень! Не побоялся открыто поспорить с Волком Арейна! Не стану отрицать, что выходка некрасивая, но сколько уверенности было в его речах! Я нисколько не сомневаюсь в том, что это – один из достойнейших новобранцев, которых я когда-либо видел!
— Я согласен с тобой, Сигмунд, — Гуннбьорн ответил ему хищной, почти волчьей улыбкой. – Предоставим хольду Кетилу самому выбрать наказание для своего воспитанника! Да услышит Арейн решение племени!
У Траина будто камень свалился с души. Подняв голову, он увидел суровое лицо своего наставника Кетила, однако в глазах его явно читалось нечто, похожее на одобрение.
Прондир проводил взглядом уходящих мужчину и мальчика, и никто так и не узнал, о чем именно он думал в этот момент.

— Почему Вас называют Пещерным Львом, хольд Кетил?
Траин и его наставник сидели в доме Кетила перед очагом на маленьких скамейках, сколоченных из каких-то чурбаков. Мальчик понес заслуженное наказание и теперь чистил грязный котел, в то время как мунгор при свете пламени рассматривал лезвие своего топора и проверял его на остроту.
— Что?.. – переспросил он. – А… это давняя история, Траин. Давняя и глупая. Я был мальчишкой, почти как ты, только постарше. Поругался со своим наставником, наговорил ему много ненужных вещей, а потом позвал своих приятелей; мы взяли своих драконов и полетели на Исгард. Не знаю, какого лешего я хотел там найти, но это уже не важно. Мы отпустили драконов в небо, а сами спрятались в пещере среди скал неподалеку от перевала Торна; а в это время к ущелью как раз подходил отряд бальдров, сопровождавших повозку с детьми. Они решили, что обнаружили засаду, и атаковали первыми, — Кетил усмехнулся, взвесил топор в руке и отложил его. – Один из моих друзей погиб, еще нескольким здорово досталось. А я, будучи загнанным в угол, задал бальдрам такую трепку, что они развернули свой обоз обратно, к поселениям!
Траин улыбнулся. Нет, кто бы что ни говорил, лучшего наставника он не мог себе пожелать: этот храбрый, мудрый и остроумный мунгор действительно стал ему так же близок, как и родной отец. Даже несмотря на то, что он был гораздо более строгим.
— Пещерный Лев, Шутник…. Даже Прондиру подходит его прозвище. Он такой же злобный, как и это чудовище.
Кетил покачал головой и подался чуть вперед.
— Давай-ка я тебе кое-что объясню, Траин. Прондир вовсе не злобен; я уважаю этого человека и могу с полной уверенностью сказать тебе, что ты не прав в отношении него.
— Почему же он тогда назвал меня щенком, когда я только приехал в Серую Гейл? – возмутился мальчик. – Почему так неуважительно говорил о Вас в Храме?
— Вижу, что так задело тебя, мой мальчик, — мунгор кивнул. – Вряд ли Прондиру понравилось бы такое сравнение, но… он похож на собаку. Да, на собаку, которую забрали у одного человека и отдали другому. Она будет верна своему новому хозяину и безо всякого смущения станет лаять на старого, несмотря на то, что этот старый, быть может, вскормил ее из своих рук.
Видишь ли, Траин, так случилось и с Прондиром. Он попал к мунгорам гораздо раньше, чем кто бы то ни было из нас – тогда ему не было и шести лет – и вырос здесь, и узнал о мунгорах гораздо больше, чем я, и уж тем более – ты. Но что еще важнее, с тех пор он возненавидел бальдров, которые когда-то не смогли защитить его от пережитого страха. Ты не знаешь этого, но Прондир – родной сын конунга бальдров.
— Что? – Траин вытаращил глаза и уронил скребок. – Как такое возможно? Как Великий конунг мог такое допустить?!
— Если бы я знал, мой мальчик. Я знаю одно – Волк Арейна страстно желает всадить свой топор промеж глаз этому старику. Ему стыдно от того, что он связан кровными узами с конунгом, и все мунгоры в Серой Гейл понимают его. Поэтому не держи на Прондира зла: он мудрый человек и величайший воин из всех, что ныне живут на Исгарде…
— Арнгейр Стормхольд – вот величайший воин из ныне живущих! – угрюмо отозвался Траин и снова заработал скребком. – Он бы показал Прондиру, кто прав, а кто нет…
— Арнгейр? – Кетил усмехнулся. – Да, я знаю этого человека. Но уверяю тебя – ни один из них не поднимет руку на другого. Они оба знают, что произошло с Арнгейром, и…
Однако что именно произошло с его кумиром, Траин так и не узнал. В дверь кто-то негромко, но настойчиво постучался, и Кетил, недоумевая, кто бы это мог быть, пошел открывать. Пока он стоял в сенях, разговаривая с каким-то незнакомым мунгором, мальчик, наконец, закончил чистку котла, вытряхнул скребок, стукнув его об пол, и потащил котел на надлежащее место сбоку от очага. Затем он вернулся на скамейку и уставился в огонь, обдумывая все, что он только что узнал.
Итак, Прондир – сын Великого конунга. Как бы невероятно это ни звучало. Траин не мог не верить Кетилу, но в его душе все еще оставались сомнения. Как могли мунгоры выкрасть шестилетнего мальчика из дома, который наверняка охраняется и днем, и ночью? Да и зачем воинам на драконах такой маленький ребенок? Но не это странно – вместо того, чтобы пытаться вырваться и вернуться домой, Прондир безропотно принял новый образ жизни, да еще и проникся ненавистью к родному племени и даже к своему собственному отцу! Нет, Траин решительно ничего не понимал. Ни смысла, ни выгоды..
А тут еще и слова Кетила про Арнгейра. Мальчик догадывался, что это как-то связано с его сочувственным отношением к мунгорам, и, судя по тону наставника, это было печальное событие. Траин вдруг с горькой усмешкой подумал, что, чем дольше он живет среди мунгоров, тем больше тайн оказывается на его пути и тем больше вопросов возникает…
— Гномья ярмарка!
Мальчик вздрогнул от неожиданности и устремил на Кетила вопросительный взор; мунгор возвышался за его спиной с деревянной кружкой в руке, и лицо его озаряла улыбка.
— Что… что Вы сказали? – переспросил Траин.
— Иди спать, приятель, — Кетил сделал большой глоток из кружки, а остальное плеснул в очаг. Зашипело, от огня повалил дым, но само пламя слегка улеглось, в то время как угли продолжали источать тепло. Мунгор поставил кружку на стол и направился к своей лежанке. – Завтра вся Серая Гейл отправляется в нижние пещеры. Я за год скопил кое-какую сумму, так что вдвоем не пропадем. Отправляемся на рассвете, так что поторопись…
Траин устроился на соломе возле очага, закутался в шерстяное одеяло и закрыл глаза. Какой насыщенный день, хотя, казалось бы, ничего особенного не произошло! И завтрашний день обещает быть еще более сложным…. Хотя ни один человек, живший в то время на Исгарде, не осмелился бы назвать свою жизнь легкой.

Траин решил было, что Кетил несколько преувеличивает важность события, когда говорил, что все обитатели пещерной крепости отправятся с рассветом на какую-то ярмарку. Но когда он, еще толком не проснувшийся, вышел на крыльцо, то едва не уронил ведро, с которым собирался идти к колодцу.
Улицы кишели людьми, словно старое дерево — муравьями. У всех были сумки, пустые мешки, туеса, коробы и большие кошели с деньгами; и рядом почти с каждым мунгором находился его дракон. Люди спешили к центральной площади, а оттуда – за ограду, к одному из туннелей, уводившему от центрального грота куда-то вглубь горного массива. И этот поток все не кончался…
Сломя голову Траин побежал к колодцу, спешно набрал воды и понесся назад, едва не расплескав по дороге половину. Видя, как возбужден и заинтригован его воспитанник, Кетил быстро собрал все необходимое, велел мальчику погасить очаг и запереть дом, а сам выволок пустые мешки на крыльцо и побежал куда-то в боковую пещеру. Вскоре он вернулся вместе с Адалиндой, и все трое присоединились к общему потоку.
На площади возле храма собрался уже весь Младший хирд. Альвгейр со своим наставником, Снорри Шутником, изнывали от нетерпения, но, завидев приближающихся Кетила и Траина, тут же дали сигнал к отправлению.
Траин удивленно отметил, что Снорри был один, без дракона. Насколько мальчику было известно, мунгор мог остаться без крылатого скакуна по разным причинам: зверя могли ранить или убить, он мог на время покинуть своего хозяина и отправиться в самостоятельный полет, либо (если это была самка) высиживать яйца. Какова бы ни была причина отсутствия дракона Снорри, Траин понятия не имел, как этот зверь выглядит, но надеялся, тем не менее, что с ним все в порядке. Хотя знаменитый характер Шутника свидетельствовал скорее об обратном…
— Эй, отряд, шевели окороками! – окрикивал он мальчиков время от времени. – Улитки и те ползут быстрее! То, что вы маленькие, еще не повод вас жалеть!
— Что-то мне подсказывает, что хольд Снорри не очень-то любит людей, — стараясь, чтобы Шутник или его воспитанник не услышали, шепнул Траин Ульфгару, который шел рядом с ним.
— Неудивительно, — отозвался тот. – Год назад он потерял своего дракона, Арнльота, во время рейда: сошелся с бальдрами и не заметил, как сзади подкрались метатели топоров. С тех пор он будто сам не свой. Все мунгоры об этом знают и стараются быть осторожнее, общаясь с ним… кроме Альвгейра, конечно.
— А что еще есть такого интересного, о чем знают все, но не знаю я?
Ульфгар задумался.
— Ну, есть много разных историй. Например, про бальдра, который отправился на лодке в море искать русалок и вернулся через несколько лет…. Или про двух мунгоров, которые подрались из-за драконихи….
— А ты что-нибудь слышал про Арнгейра Стормхольда? – перебил его Траин. – И про то, что с ним случилось?
— Да, конечно. Только вряд ли ты от кого-то услышишь всю историю. В память о том человеке и из-за клятвы Арнгейра мунгоры с неохотой вспоминают об этом…
— Арнгейр – чудовище! – голос Альвгейра над головами мальчиков прогремел совсем уж неожиданно. – Дурак, которому не стоило оставаться на Исгарде еще дольше!
Траин выхватил из-за пояса костяной нож, с которым не расставался с тех пор, как поселился в Серой Гейл, и, оттолкнув юношу, направил его лезвие тому в сердце:
— Не смей так говорить о нем, Альвгейр, иначе ты никогда уже не заговоришь!
Снорри обернулся на шум, однако Кетил оказался быстрее. Вскочив на спину Адалинде, он одним драконьим прыжком подлетел к мальчишкам и, схватив Траина за шкирку, рывком поднял его к себе в седло. Процессия остановилась, люди начали возмущаться.
— Значит, так, ребята, — произнес Кетил, сурово глядя то на Траина, то на недоумевающего Альвгейра. – Когда вернемся в крепость, у вас будет возможность выяснить отношения. И будьте уверены – я прослежу за тем, чтобы ваше оружие было не острее ваших языков. Вы поняли меня?
Мальчишки кивнули. Инцидент был исчерпан, ноги Траина благополучно коснулись каменного пола пещеры, и движение продолжилось.
Одно из темных круглых отверстий в юго-восточной части грота являлось входом в узкий туннель с высоким сводчатым потолком и ровным полом. Человек, шедший в начале процессии, нес перед собой факел: проходя вдоль стены, в которую через равные промежутки были вбиты железные колья с кольцами, он зажигал висевшие там факелы, поэтому все остальные шли уже по хорошо освещенному коридору.
Через некоторое время туннель сделал плавный поворот на запад – и резко ушел вниз. Чтобы не упасть в пропасть, нужно было идти по парапету вдоль левой стены. Драконы, слишком крупные для такой узкой тропы, срывались с карниза и летели в другой конец, чтобы там дождаться своих хозяев. Траин шел и любовался открывшимися ему видами.
Дна пещеры не было видно; зато потолок, усеянный рыжими, блестящими от воды сталактитами, острыми, как рыбья кость, приковывал к себе внимание. Они создавали какую-то причудливую игру цвета во мраке подгорной пещеры, где свету, казалось бы, просто неоткуда взяться. Между этими страшными каменными зубьями, пища и хлопая крыльями, порхали летучие мыши, напуганные таким огромным количеством нежданных гостей. Где-то во мраке журчали ручьи: вода стекала по камням и падала вниз, в бездну. Но оттуда, из темноты, слабо, но отчетливо доносился настоящий рев быстрой подземной реки, способный заглушить все остальные звуки.
Когда опасный участок пути был пройден, люди в сопровождении верных драконов покидали бездонную пещеру и оказывались в новом туннеле. Они шли и шли, то во мраке, то по освещенным коридорам, и дорога уводила их все глубже и ниже. Становилось труднее дышать; горный массив давил едва ли не в прямом смысле этого слова. Но туннели изменились: из простых, грубо прорубленных в скале, они стали походить на покои знатных особ. Ровные стены, кое-где даже украшенные резьбой, пол, вымощенный гладким камнем, потолок, поддерживаемый прочными колоннами, говорили о том, что до нижних пещер, где проходила так называемая «гномья ярмарка», уже недалеко.
А затем Траин впервые увидел гномов.
Их было двое, и они стояли по бокам тропы, сурово глядя на посетителей. Мальчик, слышавший о гномах, наверное, всего несколько раз в жизни, издалека принял их за детей; однако, подойдя ближе, он разглядел длинные, доходящие до пояса, густые бороды, грубые морщинистые лица и сильные руки, сжимавшие огромные и тяжелые секиры. Он поспешил пройти мимо них как можно скорее, хотя люди, шедшие и перед ним, и после него, дружелюбно здоровались с этими суровыми карликами.
— Испугался? – насмешливо спросил Ульфгар. – Это всего лишь два стражника. Здесь, на ярмарке, никто никому не причиняет зла… ну что ж, вот мы и в нижних пещерах.
Траин понял это по тому, что ему сразу стало легче дышать: воздух здесь был на удивление чистым и свежим. Как он узнает много позже, все благодаря системе вентиляционных шахт, которые гномы искусным образом проводили туда, куда им заблагорассудится. Кроме того, помещение, в котором они оказались, поражало своими размерами: грот, в котором помещалась Серая Гейл, и тот был наверняка меньше. Страшно было себе представить, сколько лет понадобилось этим маленьким подземным жителям, чтобы прорубить этот зал в неподатливой горной породе…
Облицовка стен, колонн и пола здесь были такие же, как в туннелях. Но внимание здесь привлекали не они, а обилие телег, палаток, прилавков и прочих предметов, говоривших о том, что здесь идет торговля. При появлении людей с драконами гномы, явно скучавшие все это время, несказанно оживились. За несколько секунд подземный чертог наполнился шумом и гомонов множества голосов, словно оживленная рыночная площадь.
Чтобы не потеряться в толпе, Траин старался держаться рядом с Кетилом и Адалиндой; Ульфгар, которому, очевидно, было некуда идти, старался, в свою очередь, держаться рядом с ним. Вообще, мальчиков из Младшего хирда (даже тех, кто уже бывал здесь) привели сюда только для того, чтобы они поняли, что такое ярмарка и откуда у мунгоров берутся необходимые им вещи: еда, одежда, оружие, доспехи и так далее. В другом месте, кроме как не на гномьей ярмарке, достать все необходимое мунгоры не могли. Все дело в том, что бальдры крайне неохотно торговали с представителями этого «чудовищного» племени, а ближайшие соседи – снежные эльфы – сами выживали за счет грабежа. Единственный народ, который имел постоянные торговые связи с мунгорами – это гномы.

Опять-таки спустя долгое время Траин узнает, как и когда между двумя народами складывались такие прочные экономические отношения. А началось все с тех самых пор, когда по какой-то причине государство вори распалось, и кланы снежных эльфов начали жестокую войну друг с другом. Подгорный народ к тому времени был уже достаточно развит и даже вел активную торговлю с эльфами и племенами людей, населявших предгорья Торнхейма и остров Исгард. Бальдры, в свою очередь, были не слишком надежными партнерами: порой они позволяли себе грабить гномьи корабли еще на подступах к острову.
Таким образом, обитатели подгорного государства оказались в сложном положении, практически в блокаде. На заснеженных пиках Торнхейма алыми реками потекла кровь вори; бальдры, дабы обезопасить себя от воинствующих эльфов, отправили на охрану острова драконьих всадников. А в произведениях искуснейших гномских оружейников нуждались и те, и другие, но в то же время никто не желал делиться с врагом таким отличным снабжением. Тогда и бальдры, и вори стали беззастенчиво грабить гномов. И только мунгоры, честно исполнявшие свой долг, сохраняли с подгорным народом дружественные отношения.
Когда бальдры объявили войну своим бывшим защитникам, гномы и драконьи всадники осознали, в какой тесной связи они находятся друг с другом. Лишенные поставок с острова, мунгоры были бы обречены на голодную и холодную смерть; гномы же сумели наладить поставки продовольствия с материка, обменивая изделия из металла и камня на пищу и воду у местных земледельцев.
Что могли дать гномы мунгорам? Провизию, оружие, доспехи, кожу, древесину. Что могли дать мунгоры гномам? Деньги, культурный обмен и защиту от посягательств со стороны воинственных соседей. И таким образом, раз в год, в этом огромном гроте гномы и мунгоры встречались, чтобы общаться и торговать друг с другом.

У Траина разбегались глаза, когда они проходили мимо телег, бочек и наспех сколоченных прилавков. Вот какой-то рыжебородый карлик, усмехаясь и подмигивая мальчику, показывает на огромные тюки, набитые съедобными кореньями и высушенными плодами. Другой пересыпает из пригоршни в мешок золотистую пшеницу, любуясь ее молочно-желтым цветом. Третий гордо разглядывает деревянную и железную утварь, расставленную на столе. Пятый размахивает хворостиной, отгоняя мелких бледных мотыльков от развешенных на перекладинах шерстяных тканей. Шестой вытирает ладонью острие великолепного топора, сверкающего в свете факелов…
Проходя мимо очередного торгового ряда, Траин вдруг встал как вкопанный, ошарашено глядя перед собой. Ульфгар проследил за его взглядом и понял, что его так изумило: возле одного из шатров стоял огромный, от носа до хвоста закованный в железную броню бык, впряженный в нагруженную телегу. Сквозь прорези в глухом рогатом шлеме на мальчиков смотрели маленькие, горящие пламенем глаза, а из-за металлической сетки на морде вырывалось паром его горячее дыхание.
— Что это за монстр? – выдавил Траин.
— Ну что за мальчишки пошли! – проворчал торговец, возле прилавка которого друзья в этот момент находились. – Стоят, глазеют, будто утбурда увидели… ты первый раз на ярмарке, парень, а? Торна, что ли, никогда не видел?
— Н-нет, — мальчик замотал головой и поспешил отойти в сторону. – Не видел…
— Посмотрел? – кажется, этот гном был не в самом лучшем расположении духа. – А теперь проваливай, пока хозяин не вышел и не намял тебе бока!
Траин испуганно оглянулся через плечо: Кетил и его дракон остановились у тележки скорняка в двух десятках шагов от них, и толпа мунгоров вперемешку с гномами уже скрывала их из виду. В случае чего они не успеют прийти мальчикам на помощь…
В этот момент из шатра, опираясь на красивый деревянный посох с резным навершием, вышел седобородый гном в красных одеждах с медными украшениями. Он хитро посмотрел на мальчишек, окинул взглядом бронированного зверя и произнес, обращаясь к первому гному:
— Завидно тебе, что ли, Бром? Своего торна нет, так ты от моего любопытных гоняешь? – сварливый торговец что-то прорычал в ответ и удалился вглубь своей палатки. – Смотрите сколько угодно, только близко к нему не подходите.
— Хрольф! – Ульфгар, кажется, был безмерно рад нежданному спасителю. – Так ты тоже здесь!
— Куда бы я делся, скажи на милость? – седой гном широко улыбнулся. – У меня скопилось столько диковинок, что я просто обязан был приехать и кому-нибудь их продать!
— А что это за бык? – осведомился Траин, все еще не отрывая взгляда от закованного в броню монстра. – И почему он так… выглядит?
— Торны – это наши друзья, защитники и ездовые животные, — гном, которого Ульфгар назвал Хрольфом, сделал мальчишкам жест идти за ним. – Один из наших богов, покровитель рудокопов и каменотесов, принимает вид огромного тура, чье тело состоит из железной руды, а в жилах течет расплавленный металл. Для гномов владеть земным воплощением Торна – это большая честь. Кроме того, эти быки сильны, и в случае чего они могут защитить караваны от набегов снежных эльфов, а их броню не пробьет ни одна стрела.
Траин и Ульфгар вошли следом за хозяином в большой шатер, сшитый из звериных шкур; там на широком столе было разложено огромное количество диковинных товаров – металлические и костяные украшения, оружие и доспехи невиданной красоты, кости, клыки и рога самых разных животных, глиняные и деревянные таблички с надписями на различных языках и так далее. Мальчишки начали с восторгом изучать разложенные на прилавках товары, в то время как Хрольф устроился напротив них на лавке и стал с интересом рассматривать посетителей.
— Надо же, прошел всего год, — наконец, произнес он с отеческой добротой в голосе. – А ты уже так вырос, Ульфгар! Скоро ты станешь настоящим мужчиной и ни в чем не будешь уступать северянам! Кстати, раз уж так сложилось, познакомь меня со своим другом!
— Ах, да, прости, — спохватился мальчик и ткнул Траина под ребро, чтобы тот оторвался от костяной дудочки, надолго приковавшей к себе его внимание. – Это – Траин, мой лучший друг и боевой товарищ, воспитанник хольда Кетила Пещерного Льва. А это – Хрольф, путешественник и самый добродушный гном из всех, кого я знаю!
— Очень рад, — хмыкнул гном. – Пещерный Лев – достойный хольд, я знаю его уже много лет. Помнится, впервые я увидел их, когда они были примерно в вашем возрасте. Они с Прондиром умудрились разозлить моего торна, и тот загнал их ко мне в шатер. Сколько было шуму!.. Эти сорванцы друг за друга буквально горой стояли, все рвались обломать быку рога!
— Кетил и Прондир были друзьями? – перепросил Траин.
Он вспомнил сцену в Храме, куда мальчик и его будущий наставник пришли для посвящения. Взгляд, которым Пещерного Льва одарил тогда Прондир, и его насмешливые речи до сих пор не выходили у мальчика из головы. Волк Арейна говорил так, будто не верил, что Кетил может быть хорошим наставником. А теперь выясняется, что они были друзьями? Траин решил поделиться с Хрольфом своими сомнениями по этому поводу.

Автор: Чернышова Марина Вадимовна.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *