Всадники Торнхейма — Часть 1

Всадники Торнхейма

«Всадники Торнхейма» — это сага в трех частях, мой своеобразный ответ «Эрагону» и некоторым другим историям о драконах и их всадниках, отличительной особенностью которых является наличие некой «ментальной связи» между человеком и драконом. Данное произведение не в полной мере соответствует определенному для него жанру саги, но, тем не менее, я постараюсь придать ему некий древнескандинавский дух.
Всегда рада видеть гостей в своем кабинете. Комментарии приветствуются — ибо автору приятно знать что его читают. Если вас смущают незнакомые слова, милости прошу в мой словарь, который будет регулярно обновляться: Словарь терминов и названий.
Итак, погнали…

Вступление

Если прогуляться по библиотекам некоторых богатых дворцов королевства Бестиаполь, внимательно осматривая каждую полку, то среди многочисленных религиозных книг, научных трудов и любовных поэм можно отыскать удивительные редкости – тексты, переведенные с древнего, давно забытого языка скальдов, поэтов, живших когда-то на севере континента Титран. Эти талантливые сказители принадлежали племенам, называвшим себя бальдрами.
В древние времена они жили на острове Исгард. Теперь он необитаем; а когда-то на холмах, в лесах и вдоль морских берегов располагалось множество поселений бальдров. Их обитатели пасли на лугах скот, возделывали поля, ловили рыбу, охотились и выходили в море, чтобы торговать с другими народами (или грабить их, если появится возможность). Каждым из таких поселений управлял вождь и несколько представителей высшей, духовной касты – старейшины и шаманы. Вожди часто враждовали между собой, вовлекая в междоусобные распри и мирный народ, но все они безоговорочно подчинялись одному человеку – Великому конунгу, Сыну Эзиров, говорящему с богами.
Погружаясь в чтение этих удивительных текстов, мы переносимся в те далекие века, когда жизнь людей была тяжела и опасна даже в большей мере, чем сейчас. Скальды слагали песни и стихи о храбрых вождях и воинах, чьи ратные победы над соседями или враждебными народами принесли им славу. И лишь немногим воителям удавалось добиться настоящего уважения и поклонения со стороны всего племени бальдров – тем, кому удавалось одолеть в схватке ужасного мунгора.
Много лет бальдры и мунгоры воевали друг с другом, и никому неизвестно, когда началась эта война и когда закончилась. Известно лишь то, что в какой-то момент и те, и другие оставили свои поселения и исчезли бесследно. Правда, ходят слухи, что народ дварфов, или высоких гномов, которые обитают в Торнхеймских горах, берет свое начало именно от этого древнего племени… так это или нет, они вряд ли поделиться с кем-нибудь из людей этой тайной.
На страницах этой повести вас ожидает не менее удивительное путешествие в мир, которым правят могучие Эзиры и таинственные духи, где люди бьются друг с другом под небом, в котором реют драконы, а судьбы сплетаются в неимоверный клубок интриг и лжи, верности и благородства.

 

Бранддирг, седовласый дух сновидений, ослабил свои крепкие уютные объятия, и Траин, лениво потянувшись, с трудом разлепил отяжелевшие веки.
Золотистый утренний свет заливал длинную, выхолодившуюся за ночь комнату до самых стрех, разгоняя по углам испуганные ночные тени. Резные ставни окна были распахнуты настежь, и теплый летний ветер влетал к Траину, словно старый друг, задорно ероша его лохматые светлые волосы и заставляя мальчика скорее вернуться из таинственного мира духов и сновидений.
А ведь сегодня Траин никак не мог пребывать там слишком долго: ему наконец-то исполнилось тринадцать лет, а значит, он теперь взрослый. Совсем скоро ему предстоит стать настоящим воином и полноправным членом общины. В полдень шаманы проведут ритуал посвящения, седой сгорбленный старец подарит ему стрелу и два колоса ржи, а потом будет долгая дорога к южному морю и семь лет жизни отшельником, с такими же юнцами, как и он сам…
Впрочем, мальчишке не пристало грустить по такому поводу. Теплое летнее утро, ласковый ветер и взволнованный трепет сердца в груди заставили его выбраться из-под меховых одеял, наспех одеться, натянуть сапоги и выбежать на крыльцо.
Их маленький дом пустовал. Отец и мать еще с рассветом ушли в поле. Лохматый серый пес, похожий на волка, заворчал, выбираясь из-под крыльца; где-то в конце улицы низко промычала корова. Пахло свежим хлебом, парным молоком, цветущими медоносами…. Как явственно и сладко пахнет родная земля перед долгой разлукой!
Траин сбежал по ступенькам, сорвал несколько ягод с куста, растущего возле крыльца, и проглотил их на ходу, затем перемахнул через низенький бревенчатый забор и оказался на дороге. Земля размокла от вчерашней грозы и превратилась в вязкую жижу, по которой лохматые лошаденки с трудом волокли маленькие повозки, нагруженные деревом. Над закопченными трубами Длинного дома, стоявшего на пригорке, тянулись к небу струйки дыма – воины уже собрались на утреннюю трапезу. Короткое северное лето было в самом разгаре, природа расцветала, и на душе у мальчика было легко и радостно.
— Скегги! Ламби! – позвал он и, не дожидаясь ответа, стрелой полетел вверх по улице. Там, сразу за кузницей и оружейным складом, возвышался большой и красивый деревянный дом с соломенной крышей и каменным идолом во дворе, окруженном высокой оградой из толстых, заостренных сверху сосновых бревен.
У распахнутых ворот Траин увидел всадника на гарцующем гнедом жеребце. Еще издали мальчик узнал в этом мужчине, облаченном в железный чешуйчатый панцирь, горящий золотом на ярком утреннем солнце, старшего сына семьи Стормхольд, Арнгейра. Ему было немногим больше тридцати лет; свою длинную рыжую бороду он всегда заплетал в толстые косы и украшал их широкими кольцами, что придавало его лицу еще большую мужественность. На поясе у него с одной стороны висел меч, с другой – большая кожаная сумка. Он собирался в дальнюю дорогу, а значит, община поручила ему какую-то опасную миссию.
— Арнгейр! – закричал мальчик, опасаясь, что воин уедет, не поздоровавшись с ним, и побежал еще быстрее.
К счастью, всадник услышал его голос и, обернувшись, приветливо улыбнулся ему:
— А, Траин! Поздравляю тебя – ты стал совсем взрослым! – он наклонился и дружески похлопал запыхавшегося мальчика по плечу. — Что, кулаки Ламби теперь будут тебе нипочем?
— Благодарю тебя, Арнгейр, — почтительно ответил Траин, глядя на воина снизу вверх и щурясь от солнечных бликов, играющих на гладких чешуйках панциря. – Сегодня будет посвящение? А когда мы уезжаем?
— Сегодня, приятель, — Арнгейр натянул узду, отчего гнедой конь вздернул голову и затанцевал на месте, и оглянулся на окна родного дома. – Старейшины уже все приготовили. – Затем он нагнулся к Траину и добавил, понизив голос. – Вы поедете ночью, сразу после заката. Мунгоры вряд ли вылетят в такое время: видеть в темноте они еще не научились.
— Мунгоры нам не страшны, если с нами поедешь ты! – горячо воскликнул мальчик. – Ты ведь сражался с ними и многих убил!
Арнгейр выпрямился и поправил бороду; выражение его лица в эту секунду показалось Траину каким-то странным.
— Да, мне довелось убить нескольких. Но я бы не стал этим гордиться, Траин. Они – такие же люди, как и мы, только избрали другой путь…. К тому же меня с вами, увы, не будет: вождь приказал мне съездить в поселение на озере Марга, где я, скорее всего, останусь до вечера. Но ты не волнуйся: вас будут сопровождать лучшие воины племени.
Траин понурился. Арнгейр Стормхольд был известен среди бальдров как сильный и свирепый воин, беспощадный к своим врагам. Его слова смутили мальчика: он и не думал, что кто-то из защитников острова Исгард может жалеть ужасное племя мунгоров – людей, оседлавших драконов. Детей вроде Траина с младых ногтей учили бояться и ненавидеть летающих воителей, никогда, впрочем, не говоря о причинах кровопролитной распри между бальдрами и мунгорами.
Арнгейр, видя, какое сильное впечатление произвели на мальчика его слова, тут же добавил:
— Рано или поздно ты узнаешь все, Траин, а сейчас не забивай себе голову такими вещами. Иди к нам во двор, твои друзья давно уже тебя ждут.
Траин воспрянул духом и улыбнулся воину. Арнгейр поправил пояс, проверил, крепко ли держатся на нем сумка, а затем пришпорил жеребца и поскакал прочь. Взметая копытами в воздух комья грязи, конь пустился в стремительный галоп и всего через несколько минут превратился в темное пятнышко, движущееся на фоне бескрайнего моря цветущей северной равнины. Мальчик постоял немного, провожая взглядом всадника, затем вздохнул, отгоняя прочь тяжкие и непонятные мысли, и, как ни в чем не бывало, вприпрыжку вбежал во двор дома Стормхольдов.
— Траин!
Ему навстречу тут же бросились его друзья, сидевшие на траве под истуканом. Скегги – высокий и крепкий мальчишка с черными волосами до плеч, Ламби – средний сын Стормхольдов, рыжий, в веснушках, щуплый паренек, и его сестра Олеко окружили Траина и принялись наперебой поздравлять его.
— Ты теперь наравне с нами! – хвастливо заявил Скегги, которому тринадцать лет исполнилось еще весной. – Племя принимает тебя! Что, Траин, великий воин семьи Эммерих? Доволен?
— Доволен, что теперь и я тебе смогу намять бока как следует! – засмеялся тот. – Еще бы! Вот поживем у моря, научимся мечом махать и лук натягивать – и бойтесь тогда нас, проклятые мунгоры и их огнедышащие змеи!
Веселая ватага вернулась на лужайку и расположилась там, у подножия каменного идола. Он торчал из земли на фоне лазурного неба с клочками молочно-белых облаков и в высоту имел два, а то и три человеческих роста. Его гладкие бока из странного камня, покрытого маленькими круглыми дырочками, не блестели на солнце и даже под дождем оставались сухими. Кого изображал тот умелец, который высек этого истукана из огромной черной скалы? Эзира Арейна, владыку пламени? Или духа, обитавшего на этой неприветливой северной земле задолго до появления первых поселений? Как бы там ни было, этот идол оберегал семью Стормхольд и даровал им счастье, богатый урожай и много детей…

— Брат сказал, что вы уедете ночью, — тихо произнесла Олеко.
Она сидела перед мальчишками на коленях, теребя в руках длинную и толстую, как корабельный канат, рыжую косу. На голове она уже носила белый убор, украшенный ракушками и кружевной лентой, но одевалась всегда в одно и то же простое зеленое платье, скрадывавшее очертания ее фигуры. От этого девочка всегда казалась маленькой и худенькой, и это впечатление усиливали ее большущие зеленые глаза с пушистыми ресницами и маленький, чуть вздернутый носик, усыпанный задорными крапинками. Олеко нравилась всем мальчишкам в округе, в особенности Траину и Скегги, поэтому они часто дрались из-за нее, стараясь, впрочем, чтобы сама девочка об этом не знала.
— Да, — кивнул Ламби. – Только его с нами не будет, а это грустно. Я думал, он будет учить нас, ведь он лучший воин племени.
— Когда вернемся, он тебя всему научит, — Траин с усмешкой похлопал друга по плечу. – Ты ведь ему брат…
— А у Ламби, наверное, уже будет свой дом! – добавил Скегги. – И у меня, и у Траина… Большое будет новоселье! Я куплю себе лошадь и стадо овец. И женюсь на самой красивой девушке в поселке!
— Нет, это я! Это я буду! – Траин вскочил на ноги и сжал кулаки. – Ах, так! Я тебе покажу, как чужих жен воровать!..
Скегги не остался в долгу. Мальчишки сцепились друг с другом и покатились по земле, молотя кулаками больше по воздуху, чем по живому телу. Ламби и Олеко со смехом бросились их разнимать; а в это время на крыльцо дома Стормхольдов вышла сама мать семейства.
В любом поселении бальдров женщины, особенно замужние и имевшие много детей, пользовались огромным уважением среди всех членов племени. Матрон приглашали на все праздники, кроме тех, на которых по причине вероисповедания должны были присутствовать только мужчины; им подносили самые щедрые дары; даже вожди племени обязаны были, собирая жителей поселения для решения какого-нибудь важного вопроса, обязаны были считаться с их мнением. В каком-то смысле такие женщины правили своим племенем наравне с вождем. Не являлась исключением и Агнесса Стормхольд.
Это была полная, необычайно добрая и трудолюбивая женщина. Все в ее доме всегда спорилось, везде были чистота и порядок. Она часто звала в дом гостей, сама могла устроить большой праздник и никогда не отказывала в помощи соседям, у которых случалась беда. Агнесса дружила со многими семьями, в том числе и с семьей Эммерих, поэтому Траин в ее доме всегда был желанным гостем. Единственной ее трагедией, о которой знали все в поселении, были ее мужья: ни одного из них она не могла уберечь. Все они, кроме нынешнего, четвертого, пали когда-то в битвах с мунгорами, а один из них и вовсе пропал без вести.
— Столы накрыты! – позвала Агнесса. – А, это ты, Траин! Поздравляю тебя, мой мальчик! И правда – будущий воин… Идем, покушаешь с нами!

После трапезы, едва дождавшись полудня, Траин, Ламби и Скегги простились с Олеко и Агнессой и вышли за ворота, взволнованные и счастливые. Дорога вела их к Храму Арейна, возвышавшемуся недалеко от дома вождя и старейшин в окружении нарядных темно-зеленых смолистых елок. Под его покатой соломенной крышей, в старых, таинственных стенах, уже собрались вокруг очага и жертвенника шаманы и почетные седобородые старцы. Был там и вождь племени, Порор Беорнхунд, человек сильный и страшный; были и воины-наставники, один из которых держал на веревке жертвенного козла; и, согласно обычаю, ни одной женщины.
Друзей и еще четверых юношей того же возраста усадили на подстилки из овчины в круге света, который отбрасывал костер. Шаманы положили в огонь какие-то сушеные травы, заиграли на флейтах и пустились в ритуальную пляску. Воздух наполнил странный, сладковатый запах, от которого у Траина закружилась голова и поплыли круги перед глазами. Мерный стук пальцев шамана по бубну, мелодичный свист флейт и гортанное пение усыпляли, вводили в странное состояние, когда, кажется, можно было даже увидеть духов и услышать их голоса.
Мужчины уложили брыкающегося козла на жертвенник, и ритуальный нож, зловеще сверкнув в красном отсвете пламени, вонзился в трепещущий звериный бок. Старцы воздели кверху руки, взывая к Эзирам и духам, и каждый из них держал в морщинистых ладонях по стреле и по два колоса ржи.
— Священным огнем, очищающим душу, тебя заклинаю, сын племени… — звуки молитвы слились в один невнятный гул, эхом рассыпавшийся по комнате. – Пусть кровь жертвенного зверя станет кровью твоих врагов… мы напоим этой кровью твои стрелы, чтобы жаждали они ее еще больше… Песней Верены тебя заклинаю, чтобы родила земля твоя каждый год, чтобы родила жена твоя каждый раз, когда ты пожелаешь…
Молитва закончилась, и каждый старец по очереди подходил к жертвеннику, чтобы обмакнуть в козлиную кровь наконечник стрелы. Траин и другие юноши по знаку, поданному воинами, поднялись с овчины и выпрямились во весь рост. Колени дрожали, голова, одурманенная травами, не слушалась, но мальчики теперь стали воинами, а значит, отринули телесную и духовную слабость.
Старцы вручили им колосья и окровавленные стрелы, и юные воины, с трудом произнося слова, закончили ритуал клятвой:
— На огне, на крови клянусь Эзирам и духам нашим быть храбрым и верным…. Дайте мне мудрость орла небесного хранить в мире землю мою, и силу медведя лесного, свирепого, разить и страшить врагов племени моего…
Вскоре шаманы загасили костер и унесли тушу козла с жертвенника. Постепенно дым рассеялся, и только тонкая сизая струйка тянулась от горки тлеющих углей и улетала в широкую трубу. Старцы, юные и зрелые воины покинули храм и постояли немного во дворике, обнесенном низкой деревянной оградкой, вдыхая свежий прохладный воздух и приходя в себя после ритуального транса. Потом в молчании разошлись каждый своей дорогой.

Через час воины поселения собрались в Длинном доме. Траин знал, что Арнгейр не успеет вернуться, но ему все равно было неожиданно и грустно видеть его пустующее место на лавке рядом с Ламби. Здесь было много воинов: они сидели вдоль стен за массивными дубовыми столами, богато накрытыми к обеденной трапезе. Горели факелы на стенах, тлели угли в чугунных чашах, подвешенных цепями к потолочным стрехам, но, несмотря на это, трапезную наполнял дрожащий прозрачный сумрак, словно призрак, насмехающийся над светом. На подоконнике ручной ворон клевал какую-то пищу, чтобы Ямбу, хитрый дух на черных вороньих крыльях, не завидовал сытым людям и не насылал на них тяжкую хворь. Воины почитали всех духов острова и беспрекословно следовали каждой традиции.
Траин и другие юноши впервые обедали вместе со взрослыми. Кормили их сытно и поили крепко. Потом кто-то затянул удалую походную песню, и зал наполнился целым хором громких голосов. Когда песня стихла, стали рассказывать истории или предания, кто-то обмолвился о встрече с духом, кто-то хвастался своими победами над мунгором. Захмелевший Траин слушал их в полудреме, изредка кивая, когда Ламби или Скегги что-нибудь ему говорили.
Так, в песнях и рассказах, воины и провели весь день.

На закате мать вынесла во двор корзину с вещами и маленькую деревянную фигурку собаки, которая должна будет охранять в дороге ее единственного сына. На лице женщины застыла маска тревоги и тоски и всякий раз, как взгляд ее падал на Траина, она вздыхала и украдкой вытирала глаза, чтобы не смущать юного защитника племени.
Мальчик стоял возле калитки и прощался с отцом. Тот вернулся из полей, чтобы обнять сына и благословить его на долгую дорогу, но проводить его он не сможет: слишком много осталось работы. Мать уже знает, что сегодня он и еще несколько мужчин не вернутся домой, а заночуют прямо там, среди холмов. И все равно в такой день он не мог не увидеться с Траином.
— Почему ты так печальна, мама? – спросил мальчик, когда отец, обняв его в последний раз, поднял мешок и рогатину, служившую ему посохом, и ушел со двора. – Я ведь вернусь.
— Ты будешь уже другим, — отозвалась мать. – Мой милый маленький Траин уедет к морю и пропадет навсегда; а назад приедет Траин-воитель, могучий и взрослый…
— А ты всегда будешь моей мамой, — юноша подошел к ней, обнял ее крепко и нежно и взял корзину, чтобы повесить ее себе на плечо. – Я привезу тебе с моря что-нибудь, хочешь? Ожерелье из раковин, или целый короб сушеной рыбы, или меховую одежду – там, в лесах, зверья много всякого водится…
Траин с матерью вышли на дорогу, закрыли ворота, поклонились на прощанье дому и пошли к маленькой площади с алтарем и тотемным столбом в середине, где уже собрались люди, провожавшие юных воинов в далекий и опасный путь.
Раз в несколько лет, когда народившиеся за это время мальчики становились взрослыми, их нужно было куда-то увезти и спрятать. Мунгоры могли ворваться в любое поселение и похитить юношей, достигших тринадцати лет или около того. Куда их после этого уносили и что с ними делали – никому из племени бальдров не было известно. Еще никто из похищенных детей не вернулся в родную общину.
Поэтому мальчиков увозили тайно и как можно дальше, в секретное место на юго-западном берегу острова, который омывает бескрайний Океан Бурь. Таким образом, мунгорам становилось просто некого красть, и они оставляли бальдров в покое. Тем временем юноши, живущие на берегу моря, вырастали и становились мужчинами, способными дать отпор даже свирепым воинам а драконах.
На площади уже стояла крытая повозка, запряженная парой могучих быков. Среди толпы Траин увидел Стормхольдов – увы, Арнгейра среди них не было. Зато были Ламби и Олеко, которые тут же заметили мальчика и его мать и позвали их подойти к ним.
— Скегги уже в повозке, — сказала Агнесса матери Траина. – Этих быков нам привел его отец. Еще четверо вон там, прощаются с родителями – они тоже едут. Нас будут сопровождать четверо всадников: мой муж Эрик, Карл Дуорвик, Артур Брамберг и Дик Вигберг; а на перевале Торна нас встретят метатели топоров, туда мы прибудем с рассветом. А дальше путь будет уже безопасным.
— Да хранят вас Эзиры и духи от нападок мунгоров! – вздохнула мать Траина. – Будьте осторожны. У наших воителей храбрые сердца, но против драконов они не выстоят…
Траин хотел возразить: еще чего! Они уже взрослые, и что один мунгор, что десять – да за землю и за родное селение хоть сотню уложат! Но Ламби с Олеко вдруг схватили его за руки, оторвали от матери и повели к повозке, наперебой говоря на ходу:
— Ребята нас ждут. Надо со всеми попрощаться! Через несколько лет, конечно, все там встретимся, у моря, но сейчас – другое дело…
Из ребят Траин знал трех братишек лет десяти, задорных сорванцов, имена которых он постоянно путал; двух девочек, Брунгильду и Адалинду, подружек Олеко; брата и сестру Оркхедов, которым уже было лет по двенадцать, и их ровесника Альфра, семья которого имела в общине довольно дурную славу. И вся эта ватага зашумела, подхватила и на несколько минут буквально закружила Траина в вихре веселой и легкой, ничем не отягченной детской болтовни.
— Привезите нам что-нибудь с моря, мальчики! – кричали девочки. – Камушки, да, и чтобы разноцветные!
— А еще ракушек! – добавила Брунгильда и лукаво улыбнулась Ламби. – Сделаем себе ожерелья и будем на праздниках плясать, как русалки!
— Привезем, обязательно! – засмеялся Ламби. – А ты чего хочешь, Траин?
— У нас все есть! – гордо отозвался тот. – Когда мы приедем, будет большое новоселье! Мы позовем всех друзей и устроим пир на весь остров!.. А я знаю, что я сделаю: я улью своего первого мунгора и сделаю себе амулет из драконьих клыков!
— Верно! И пусть они знают, что Траин теперь – убийца мунгоров! Почти как Аргейр, правда?
Но, прежде чем Траин успел ответить, всегда молчаливый Альфр вдруг вмешался в разговор. Насупив густые, выцветшие на солнце брови, он вдруг надулся и заявил:
— А чего вы хвастаетесь? Вы ведь не врагов племени, а отцов наших и братьев убивать хотите!..
Траин, Ламби и остальные ребята изумленно вытаращились на него.
— Ты что же, на стороне мунгоров? – спросила Олеко, не поверив своим ушам.
— А что в этом такого? – Альфр вдруг как-то сник, но потом заговорил увереннее. – Их все считают убийцами, даже чудовищами. А ведь когда-то они были нашими братьями! У многих из нас нет отцов – но кто-то же дал нам жизнь! Во многих семьях пропали дети – но мунгоры не исчезают, у них появляются молодые воины! И девочек никогда не уносят, хотя какая им разница, кого приносить в жертву? Это наши братья, только их учили жить по-другому! А наш вождь, Порор, нас просто обманывает!..
Никто и не заметил, как со стороны конюшен, где готовились к дальней дороге воины-всадники, к ребятам тихонько подошел сам Порор Беорнхунд и встал позади, прислушиваясь к разговору. Голос Альфра еще не стих, а тяжелая рука вождя уже схватила его за шею; остальные вздрогнули то ли от неожиданности, то ли от испуга.
— Я стар и уже глуховат, или мне послышалось, что почтенный Альфр сочувствует этим ублюдкам на летающих ящерицах? – осведомился он голосом, который хоть и звучал мягко и даже ласково, но на самом деле был холоднее льда и тверже стали. – Твоя семья давно уже отвергает все наши порядки и традиции, однако я удивлен и огорчен тем, что они еще и сына своего учат тому же… Забери его! – он обратился к какому-то воину, подошедшему к вождю, и оттолкнул к нему мальчика. – Запри его в моем доме, в чулане с оружием, и приведи ко мне его семейку. Я разберусь с ними позже.
Младших ребят словно ветром сдуло. Олеко вцепилась в руку брата и прижалась к нему, ища защиты. Траин растерянно смотрел, как воин уводит бледного, как болотный дух, Альфра и как расползается по широкому лицу вождя торжествующая улыбка.
Порор был страшен, а вблизи – даже ужасен. Ростом он был выше любого мужчины, шире в плечах и тяжелее, и внешне напоминал огромного, заросшего черного медведя. Он носил на голове железный шлем, украшенный рогами дикого тура, а на теле – панцирь и накидку из волчьих шкур. Зато у вождя была самая красивая борода в племени: каждый день он приглаживал ее гребнем, умасливал и заплетал в длинные косы, скрепляя их кольцами из редких металлов и даже мамонтовой кости.
— Забудь, юный воин, — произнес Порор уже другим, миролюбивым голосом, и его единственный глаз подмигнул Траину. – Забудь о том, что говорит этот иноверец. Говорить-то все мастера, а вот правды никто не знает.
— А в чем правда, в-великий вождь? – спросил юноша, усмиряя постыдную дрожь в теле.
— Мунгоры – это наше проклятие, — жутким голосом заговорил Порор, взяв Траина за плечо и склонившись к нему, так что его лицо оказалось прямо перед лицом мальчика. – Они служат черному Эзиру, который повелевает им приносить человеческие жертвы. Они убили всех своих детей, а потом – всех женщин, и теперь им некого класть на алтарь. Поэтому они оседлали ужасных чудовищ и воруют детей бальдров, чтобы приносить жертвы своему покровителю. И за это их Эзир дает им силу и молодость, но взамен чернит им сердца до самого дна…
— Почему же они воруют только мальчиков?
Этот вопрос, похоже, на секунду застал Порора врасплох; его глаз забегал, словно выискивая какую-то подсказку. Но прежде, чем он успел ответить, раздался звонкий голос Агнессы:
— Траин! Ламби! Садитесь в повозку, скорее!
— Не думай об этом. Отбрось сомнения: ты – сын племени, и твой долг – защищать его, кто бы ни пытался сбить тебя с истинного пути. Удачи, юный воин, — вождь подмигнул мальчику, выпрямился во весь свой огромный рост и направился прочь, тяжело переваливаясь с ноги на ногу.
Юноши поспешно забрались в повозку и высунулись наружу, чтобы в последний раз попрощаться с родными. Олеко снова и снова обнимала брата, в то время как Траин, не в силах вырваться из рук матери, продолжал целовать ей руки.
— Возвращайся, сынок, — шептала она сквозь слезы. – Я буду молиться за тебя каждый день… заклиная тебя великим Арейном, да хранит он твой путь…
— И я буду молиться за тебя, — отвечал Траин, вновь заключая ее в объятия, чтобы хоть как-то утешить. – Я вернусь, обещаю.
Олеко вытерла мокрое лицо, в последний раз поцеловала Ламби, а потом вдруг подошла к Траину и, сняв с шеи тонкий шерстяной шнурок с висящим на нем маленьким кувшином из красной глины, вложила его в руку мальчику.
— Это мой подарок, — сказала девочка. – Здесь масло… когда-то было…. И пусть вас хранят Эзиры и духи!..
Воины поднялись в седла своих коней. Погонщик вскочил на козлы и стегнул волов хворостиной. Звери протяжно замычали и, выгнув сильные горбатые спины, потащили повозку по грязной дороге. Женщины плакали, провожая ее взглядами, кто-то падал на колени, исступленно причитая и вознося молитву покровителям-духам.
Закат догорал, и поднявшийся над землей холодный ночной ветер гасил факелы один за другим.

Быки шли всю ночь.
Серебристый лунный свет лился в повозку сквозь широкий лаз, нежно касаясь лиц мирно дремлющих мальчиков. Ламби сидел, склонив голову к плечу Агнессы, и о чем-то с ней тихо беседовал; Траин, уткнувшись лицом в колени, расположился у них в ногах. Повозка плавно покачивалась из стороны в сторону, словно колыбель, убаюкивая путешественников. Сквозь дрему Траин слышал ласковый голос Агнессы:
— Видишь эти свертки, сынок? Там лежат листья серебряника, мы его еще называем «слезами камня». Если вдруг кто-то из вас отравится каким-нибудь незнакомым растением, скажем, змеиной колючкой или волчьей ягодой, эти листья надо растолочь, смешать с росой или родниковой водой и дать больному выпить. Когда мы приедем, я покажу вам, где растет лечебный мох…
Траин поднял голову и заерзал на месте, разминая затекшие члены. Бранддирг, казалось, уже сидел рядом с ним, лукаво подмигивал звездам и звал душу мальчика с собой в мир сновидений, а Траин не желал засыпать. Слишком уж волнительным был этот день, чтобы он мог так легко его отпустить…
Но, в конце концов, и он уснул. Погрузились в сон и Ламби с матерью. Не спал только погонщик, что-то напевавший себе под нос, и четыре всадника, которые ехали рядом с повозкой. Мужчины напряженно вглядывались в мерцающую мглу ночного неба, осматривали скалы, разбросанные вдоль дороги и в распростертой перед ними пустоши, в поисках притаившихся за ними крылатых тварей. Будь там враг или просто хищный зверь, позарившийся на упитанных волов, они, не задумываясь, обнажили бы мечи и вступили бы с ним в смертельную схватку.
Вдруг одному из всадников показалось, что в небе, над самым горизонтом, звезды стали гаснуть и вспыхивать одна за другой, словно их закрывал собой быстро летящий предмет. Всадник сначала не поверил своим глазам, но усиленно поморгав и осознав, что ему не мерещится, тут же сообщил об этом товарищам, а те, в свою очередь, велели погонщику сильнее нахлестывать быков.
До ущелья, ведущего к горам, им еще далеко. Если повезет и они доберутся до перевала Торна раньше, чем сюда подтянется отряд мунгоров, лучшие метатели топоров со всех поселений бальдров помогут им отбить детей и доехать до морского берега без единой потери. О духи ночи, хранители звезд и покровители теней, услышьте взывающих путников и не позвольте случиться беде!

Траин пробудился перед самым рассветом, когда снаружи было еще сумрачно: восток еще только-только окрасился нежным золотистым цветом. Воздух был хрупким, прохладным и влажным, и теплое дыхание мальчика срывалось паром с его губ. Повозка не двигалась, а за ее пределами слышались голоса и топот лошадиных копыт. Траин поднялся было с дощатого пола, но руки Агнессы и Ламби уперлись ему в грудь и заставили сесть обратно.
— Тихо, — зашептала мать семьи Стормхольд. – Не двигайся, иначе нас услышат.
— Что происходит? – еле слышно отозвался юноша, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь узкий просвет в повозке.
— Мунгоры обнаружили нас, — объяснила Агнесса. – До перевала Торна совсем недалеко, но мы туда уже не успеем. Драконы летят сюда.
— Что же делать?
— Сидеть тихо и не высовываться. Мы отправили вперед погонщика, чтобы он привел к нам етателей. Мой муж и другие воины постараются сдержать натиск мунгоров, пока помощь не придет. Не шумите и не двигайтесь, и может быть, они вас не заметят!
Траин огляделся. Ламби, Скегги и остальные мальчики сжались на полу под скамьями, среди корзин, затаив дыхание и тревожно возведя глаза к небесам. Агнесса, словно орлица, закрывающая собой птенцов, склонилась над сыном, Траином и Скегги, прислушиваясь к шуму, доносившемуся снаружи. Женщина была готова к бою: только сейчас, в скудном утреннем свете, Траин увидел, что она облачена в кожаный панцирь с чешуями из железа, а на поясе у нее висит длинный тонкий клинок.
А тем временем к голосам всадников снаружи присоединился другой, какой-то совсем странный звук: то ли рев ветра, то ли хлопанье исполинских крыльев, и звук этот раздавался все ближе и громче. Лошади тревожно заржали, зазвучала команда обнажить оружие, и тут же дружно зазвенели вынимаемые из ножен мечи. Траин отчаянно боролся с желанием выглянуть наружу и посмотреть на летящих зверей с всадниками на спинах, но Агнесса одним только взглядом заставляла его лежать не двигаясь.
О, каким ужасным было это ожидание! Время тянулось бесконечно медленно, и вместе с тем его смертельно не хватало напуганным душам, спрятавшимся в повозке. Огромные крылья шумели в воздухе уже почти над их головами, потом раздался короткий рев, десятки когтей заскрипели, оставляя глубокие царапины на скалах – и все стихло.
— Слава Арейну, — еле слышно сказала Агнесса и вздохнула с облегчением. – Они не стали нападать…
— Зачем вы здесь? – закричал один из всадников – Траин узнал по голосу Эрика Стормхольда. – Вы ведь обещали не нападать на мирные торговые караваны!
Несколько мгновений длилось молчание, а затем незнакомый голос, громкий и властный, с вызовом ответил ему:
— А вы когда-то клялись, что не предадите древний обычай и останетесь верными пути небесных воителей.
Траин недоуменно поднял глаза на Агнессу. Что происходит? О чем они говорят? Но лицо женщины было непроницаемым; она сама словно окаменела. Голос тем временем продолжал:
— Охранять эти земли – наш долг, и мы будем нести его, хотите вы того или нет. Куда вы направляетесь и с какой целью?
— Мы едем на юго-запад к приморским поселениям, везем дрова и хлеб на продажу.
— Неужели? Немного же вы собрались продавать, раз везете одну тележку!
— А вот это – не ваше дело!
Снова короткая команда, дружный рев, взмах крыльев, ржание и грохот копыт – все утонуло в грозном шуме битвы. Агнесса вынула из ножен клинок и сжала его в руке, приготовившись к бою. Обернувшись к мальчикам, она сказала:
— По моему сигналу бегите из повозки и скорее прячьтесь! Держитесь рядом друг с другом и не разбегайтесь далеко, тогда мы сумеем вас защитить!
Траин, Ламби и Скегги схватились за руки, готовые вылететь наружу в любую секунду. Их тела изогнулись, словно сжатые пружины, а сердца взволнованно трепетали. Страх и вместе с ним любопытство переполняли души мальчиков – всадники на драконах реяли прямо над их головами!
Шумели крылья, скрежетали мечи, ударяясь о жесткую чешую, а и крепких звериных глоток вместе с рыком вырывались струи пламени, отражавшиеся от обитых железом щитов. И снова топот, и звон, и рев….
Агнесса выпрыгнула из повозки и осторожно выглянула из-за нее, держа наготове меч. Мальчики напряженно всматривались в ее лицо, ожидая малейшего движения бровей или губ. И момент настал: женщина отпрыгнула, словно напуганная лань, крикнула: «Бегите!» и бросилась вперед, занося над головой клинок. Юноши сорвались с места, выпрыгнули из телеги на землю и бросились прочь без оглядки. Как раз вовремя – что-то огромное и тяжелое спикировало с неба на повозку и с хрустом разорвало ее, словно яичную скорлупу.
На мгновение Траин оглянулся и замешкался, разглядывая зверя.
Ростом дракон был лишь на пару футов выше крупной лошади, но это ничуть не умаляло его внушительности. Он стоял на деревянных обломках, вытянув длинную мускулистую шею и подняв исполинские крылья куполом над украшенным шипами хребтом. На лопатках у него, словно на спине жеребца, сидел рослый мужчина в кожаной броне, меховых сапогах и длинном плаще из грубого сукна. Красная чешуя дракона блестела в первых лучах восходящего солнца россыпью рубинов, а золотые глаза горели яростью. Чудовище вытянуло вперед продолговатую голову, украшенную несколькими парами рогов, и раскрыло зубастую пасть…
Агнесса появилась словно из ниоткуда. Прорезая шум борьбы воинственным кличем, она с размаху обрушила меч на драконью шею, на зазор между прочных чешуек, открывшийся на доли секунды. Кровь фонтаном брызнула на землю, облив и женщину; дракон зашелся пронзительным воем, лапы его подкосились, и он рухнул на землю, извиваясь в предсмертной судороге. Всадник успел выпрыгнуть из седла, но не стал оплакивать его гибель, а вместо этого направился прямиком к Агнессе, на ходу обнажая собственный меч.
— Беги, Траин! – крикнула храбрая воительница и сама бросилась в атаку на мунгора.
Мальчик очнулся от оцепенения, когда увидел прямо перед собой другого дракона. За ним, нещадно стегая коня, гнался Дирк Вигберг, но зверя ничто не интересовало, кроме Траина: он шел за ним, приоткрыв пасть и низко опустив голову, в то время как его всадник, развернувшись в седле, внимательно следил за преследующим его воином. Когда Дирк оказался уже совсем близко, мунгор развернул дракона и вступил с бальдром в ожесточенную схватку.
Это дало Траину несколько драгоценных секунд на то, чтобы убежать от опасности как можно дальше. Быстрее зайца он понесся в пустошь, выискивая глазами укрытие среди рыхло разбросанных скал. Мельком разглядев встревоженные лица своих друзей среди рыжих глыб гранита, мальчик побежал туда, на ходу оглядываясь через плечо.
— Траин, берегись!..
Мощный порыв ветра, созданный крыльями изумрудного чудовища, сбил Траина с ног. Он упал навзничь в облако поднявшейся пыли, извернулся в попытке встать, но замер, увидев перед собой огромные глаза и сухой трепещущий нос.
Дракон возвышался над ним, как живое свидетельство неотвратимости смерти. Его взгляд притягивал, завораживал, лишал воли и даже страха. Глядя в его узкие, черные, как беззвездная ночь, зрачки, наблюдая, как разлетаются от них к векам лучи жидкого золота, Траин словно проваливался в глубокий сон. Дракон протянул к мальчику морду, обнюхивая его – и тот встал, протянул руки ему навстречу, едва ли осознавая, что он делает. Сердце билось с отчаянием попавшей в силок птицы, отсчитывая последние удары…
Зеленый дракон чуть подтолкнул мальчика носом, аккуратно взял его зубами за шкирку, как котенка, и без лишней траты времени взмыл в воздух. Траин несколько раз моргнул, приходя в себя, но, как только ему это удалось, он понял, что уже слишком поздно: земля была далеко, и фигурки воинов, защищавших его, казались такими маленькими и смешными…
— Ламби! – закричал он. – Скегги!
— Крылья в небо! – гаркнул мунгор с драконьей спины, и его соратники разом взмыли в небо.
Всадники, Агнесса и выбежавшие из укрытия мальчики сгрудились внизу и беспомощно наблюдали, как драконы, один за другим оторвавшиеся от земли, выстраиваются в клин и берут курс на восток, к проливу, к величественным горам Торнхейм.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *