Тропой Кота

Глава одиннадцатая: «Конец Кота Крысолова»

Очередной тоскливый вечер опустился на королевство Брестоль. Небо впервые за несколько недель заволокло тучами, и на землю обрушился сильнейший ливень. Ветер выл как Пес Преисподней, гоняя волны по залитым дождевой водой полям и пригибая тонкие деревца, и со свистом врывался в решетчатые окна тюремной башни.

У стены, в цепях и колодках, сидел Кот. Он был черен от грязи и запекшейся крови – было видно, что его жестоко и неоднократно били. Черно-белый мех на его куртке тоже был вымазан и кое-где торчал клочьями. Вид у грозного вора был сломленным и подавленным.

В течение тех дней, которые он провел в заточении, Крысолов корил себя за все, что только мог придумать его воспаленный мозг: и за доверчивость, и за наивность, и за неосторожность, и за тот сотни раз проклятый день, когда он и его команда связались с актерами на рыночной площади. Себя он не жалел: философия рядового члена Гильдии воров читателю уже известна, и смерть от гильотины или петли на шее его давно уже не страшила.

Больше всего он переживал из-за того, что подставил Таноку. Кот не знал ничего о дальнейшей судьбе девушки, но то, что ей грозили крупные неприятности, было очевидно; и не только ей, но и всей Гильдии. Пока Танока была рядом, он мог контролировать ее поведение и речь – теперь же она вольна будет говорить все, что только взбредет ей в голову. С одной стороны, она может броситься с покаяниями в ноги своему благородному дядюшке и рассказать ему все, что с ней произошло; тогда гибель Гильдии воров будет неизбежна. А с другой стороны, если Сорока осталась верна своему воровскому имени и тому, чему она посвятила несколько лет своей жизни, она будет молчать. Точно предугадать одно из двух этих событий Крысолов, к своему огромному огорчению, никак не мог.

— Кот! – над головой пленника вдруг раздался знакомый голос, прорезавшийся сквозь нескончаемый шум дождя. – Посмотри вверх, Крысолов!

Воришка с усилием поднял голову – и увидел в маленьком окошке на высоте двух метров от пола камеры лица трех его товарищей.

— Пересмешник! Лемур! Зимородок! – крикнул он и натянул цепи, намертво приковавшие его к стене. – Как вы сюда попали?

— Мы развязали язык Кроту, — отозвался Руфус и просунул сквозь прутья решетки руку с чем-то звенящим. – И нашли тебя по горячим следам. Стражники здесь не больно умные – сестры Лисички их отвлекают. А мы скромно выполнили свою основную работу…

В кулаке воришка сжимал тонкое железное кольцо, на котором висело несколько ключей разных размеров и форм. Окаменевшее было лицо Крысолова вмиг озарилось радостью:

— Вот черт, Лемур! Я бы удивился, если бы ты не смог стащить ключи!

— Спасибо. Откроешь сам?

— Я в колодках.

Руфус тихо выругался и зашептался с остальными ворами. Потом к Коту обратился Зимородок:

— Жди. Сейчас мы тебя освободим.

Лица из окна исчезли, и Крысолов опять остался наедине с самим собой. Ожидание тянулось бесконечно долго. За шумом дождя он не мог различить ни одного звука, который подсказал бы ему, что спасение близко. Призрак одиночества и отчаяния снова навис над пленником, угрожая свести с ума.

Стараясь прогнать тяжелые мысли, Кот закрыл глаза и вспомнил Таноку. Теперь, когда надежды не осталось, а седая старуха-смерть, мерзко хихикая, дышит ему в спину, полустертый из памяти образ графини казался воришке священным ликом ангела на расшитом золотом гобелене. Он вспомнил ее норовистый нрав и колкие речи; вспомнил ее трудолюбие и отвагу, смелость и преданность; вспомнил ее дивные серые глаза, нежные губы, бархатистую кожу и волосы, пахнущие душистыми травами, с соломинкой, запутавшейся в локонах…

Тихо, осторожно заскрипела дверь темницы, и в каменный рукав скользнули, словно тени, товарищи Крысолова. Зимородок и Пересмешник сразу бросились к оковам и принялись, передавая друг другу ключи, открывать замки. Лемур встал на страже у двери, прикрыв ее внимательно вглядываясь большими зоркими глазами в темную трепещущую завесу дождя.

— Где Лисицы, Руфус? – крикнул Эдвиг, отпирая очередной замок.

— Там, у телеги, еще, кажется, болтают. Парни, вы все равно поторапливайтесь!

Но Кот уже вскочил на ноги, потирая затекшие запястья, и сбросил с себя последнюю цепь. Банди накинул на него плотный шерстяной плащ, и они быстро, на цыпочках покинули башню. Шум дождя и рев ветра заглушали все звуки и позволяли воришкам уйти незамеченными. Однако Лемур ненадолго покинул товарищей, и им пришлось дожидаться его, сидя в мокрых от ливня кустах.

Башня Заппа возвышалась в самом центре пустыря, окруженного густым лесом. Пустырь плавно спускался с холма вниз, к Оленьку, русло которого в этом месте становилось широким, а течение – более спокойным. По низеньким берегам реки расположились деревенские домики и приветливо мигали окошками; в сыром воздухе еще чувствовался легкий запах дыма, тянувшегося из печных труб. Однако вид унылой пустоши, поросшей редким кустарником и жухлым сухостоем, ни у кого не мог вызвать светлых чувств. Для довершения мрачной картины не хватало только прозрачных силуэтов парящих над землей привидений – хотя не было твердой уверенности в том, что души замученных в этой башне пленников не появлялись в лунные безоблачные ночи над ее прохудившейся крышей…

Руфус вскоре вернулся к поджидавшим его друзьям. Он насквозь промок, однако на его лице сияла улыбка. На удивленные взгляды товарищей он ответил так:

— Стражники должны быть уверены, что за время их отсутствия ничего не случилось. Дверь закрыта, а ключ все так же висит на поясе у командира. А без приказа генерала они не посмеют сунуть нос в темницу.

Кот, стуча зубами, в который уже раз подивился ловкости и наглости Лемура. Через некоторое время к четверке воришек окольными путями присоединились Брекки и Белла, и все шестеро припустили по тропе вниз, к деревне. По словам Пересмешника, в местной таверне их уже поджидали оплаченные комнаты.

Вымокший до нитки Крысолов с удовлетворением отметил, что проливной дождь смыл грязь и кровь с его лица и одежды. Правда, черно-белый кошачий мех на куртке, которым он так дорожил, было уже не спасти – от него уже мало что осталось. Но в целом, если не обращать внимания на такие вещи, Кот вполне мог появиться в деревне и сойти за простого путника, застигнутого врасплох внезапной грозой.

— Сегодня ночью обсохнем и отогреемся здесь, — сказал Пересмешник, когда вся компания вышла, наконец, на центральную улицу. – А завтра утром, пока не начали искать, вернемся в Моркву. Каким образом – не знаю, но за ночь мы что-нибудь придумаем. Только вот… — он запнулся. – Что с Танокой? Где она?

— Ее… — Кот обреченно вздохнул. – Ее выслали из гарнизона. С особым письмом. В родовой замок.

Пересмешник, Лемур и Зимородок переглянулись, и последний протянул с досадой в голосе:

— Да… Десото Доберман точно оторвет нам головы…

— И без тебя знаю! – вдруг рявкнул Крысолов, и руки его сжались в кулаки. – Знаю! Поэтому плевать на него хотел!

Товарищи и Лисицы в изумлении уставились на него.

— О чем ты говоришь?..

Кот тяжело и шумно вдыхал влажный воздух, смаргивая с ресниц капли дождя. В его душе внезапно вскипела злоба, словно в жерле проснувшегося вулкана. Он зашипел:

— С меня довольно. То, что Танока оказалась в лапах властей – это моя вина, но по чьей милости, из-за чьего бездействия мы с ней оказались в ловушке?! Доберман не справился со своими подчиненными, проглядел крысу в своих рядах – значит, он слаб! А теперь, когда Сорока вне нашей досягаемости, я боюсь даже подумать, что может случиться! Я не знаю, как она будет себя вести и что говорить, выдаст она Гильдию или нет. Если я вернусь в Моркву – Десото не простит мне потерю принцессы. Риск потерять все слишком велик!

— В Гильдии назревает мятеж, — попыталась вмешаться Белла. – Доберман тоже рискует. Его хотят свергнуть, поэтому каждый верный боец у него на счету.

— Значит, я уже не тот, кто ему нужен, — упрямо заявил Кот. – В Гильдии меня никто не ждет. Все желают моей смерти – а кто-то думает, что я уже мертв. Поэтому, ребята, я должен покинуть вас. Кот Крысолов обязан умереть, чтобы оборвать след, ведущий к Гильдии, раз и навсегда!

— Ты дурак… — покачал головой Зимородок. – Они знают, в каком городе ты жил и промышлял. Твоя смерть ничего не решит, а Таноке, если ее хорошенько припугнуть – что, скорее всего, и сделают каратели – легко сдаст с потрохами всю Гильдию! А ты бросишь нас на произвол судьбы, уйдешь от наказания, как последний трус?..

Как ни странно, эти слова немного отрезвили замутненный разум Крысолова. Он посмотрел на Банди, насупившегося, сверлящего друга угрюмым взглядом, и успокоился. У него появилось несколько секунд на осмысление того положения, в котором он оказался, но его решения это, увы, не изменило.

— Не забывайте, что я все еще сижу в тюрьме, — Кот попытался объяснить понятнее, что именно он хотел сказать. – И пусть власти так и думают. Если им нужен был только я – они на какое-то время угомонятся, и это даст шанс Десото уладить свои внутренние дела, если, как вы говорите, в Гильдии грядет бунт. А когда ищейки задумают напасть на воров, им некого будет допросить – я вернусь сюда в облике графа Бернарда и сделаю все, чтобы Кот Крысолов исчез с лица земли. Поймите, что Доберман не будет рад моему возвращению. После разоблачения Сороки мне там больше нечего делать.

Объяснение вышло путаным, но друзья поняли все. Им не под силу было что-то исправить, не нарушив тонкого баланса на грани закона и катастрофы. Помочь Коту они тоже ничем не могли.

— Значит, о нас ты тоже забудешь? – протянул Пересмешник.

— Нет, что вы? – Крысолов встрепенулся. – Ни в коем случае… Я никогда не забываю своих товарищей! Пусть я буду вести жизнь законопослушного человека, но память о вас у меня останется навсегда, и двери моего дома для вас всегда будут открыты, несмотря даже на ваше ремесло и на мой долг…

— И мы с тобой навсегда, Крысолов.

Все четверо заключили друг друга в объятия, а потом, оставив этот разговор, направились дальше.

 

Тихое потрескивание огня в камине, вкус и аромат горячей еды, нервное, писклявое повизгивание чьей-то флейты и обволакивающее тепло усыпляли измученного Крысолова. Он проглотил последний кусок чуть подгоревшего омлета и привалился спиной к бревенчатой стене таверны, ощущая, как жизненные силы постепенно наполняют его тело. Лемур сидел рядом с ним, сгорбившись и угрюмо поглядывая на Пересмешника и Беллу Лисицу, которые весьма непринужденно болтали, расположившись на лавке напротив. Зимородок, имевший довольно жалостливый вид, молчал и старался не встречаться глазами с Брекки; а она, в отличие от всех остальных, выглядела задумчивой и сосредоточенной.

— Куда же ты пойдешь теперь, Кот? – участливо спросил Эдвиг, на секунду отвлекаясь от своей обожаемой Беллы.

— Заберу из замка вещи и деньги, — лениво отозвался тот. – И поселюсь где-нибудь в Моркве. Домов много…. Но первым делом я вернусь сюда и выполню свое обещание.

Пересмешник не нашелся, что ответить, тем более что Белла его перебила:

— Ты можешь взять костюм Эдвига! Вполне сойдешь за дворянина. Не на бал же тебе одеваться…

— А ведь ты права, — секунду поразмышляв, согласился Крысолов. – Смотрите, народ уже подтягивается…. Пора идти спать, пока кто-нибудь из местных нас не узнал.

Быстро покончив с ужином, воришки гуськом потянулись к лестнице, ведущей на второй этаж.

Кот и Лемур ушли первыми. Пересмешник и Белла задержались на ступеньках, шутливо о чем-то споря и смеясь, как все влюбленные. А Зимородок, внезапно решившись на что-то, взял за руку идущую рядом с ним Брекки и потянул ее за собой в сторонку, где никто не мог их потревожить. Она не стала сопротивляться, даже наоборот – всем своим видом показывала готовность его выслушать.

— Послушай, Брекки, — начал он неуверенно, постоянно отводя взгляд от личика младшей Лисицы. – Я понимаю, сейчас это будет некстати, но… — он запнулся, видимо, чуть ли не силой выдавливая из себя слова. – Давно хотел тебе сказать, что… ты такая милая, такая замечательная… я хочу сказать, что…

Но девушка вдруг подняла руку и приставила пальчик к его губам:

— Послушай, Банди. Я все понимаю. Я ведь нравлюсь тебе, так?

Зимородок оторопел от таких внезапных речей, но все-таки кивнул.

— И ты мне нравишься, — продолжала она абсолютно серьезно. – Но сейчас у нас другая задача, Банди. Крысолов в опасности, да и Гильдия тоже. От нас сейчас требуются все силы, какие у нас есть, чтобы не допустить краха всего воровского общества. И Кот в большой опасности, ты и сам это прекрасно знаешь.

— Да, — у Зимородка внезапно прорезался голос. – И мы найдем способ ему помочь. Но, Брекии…

— Банди, — девушка покачала головой. – Я все понимаю. Но времени у нас нет. Прости.

Она отвернулась и побежала по ступенькам вслед за сестрой, оставив бедного Зимородка одного в темном уголке возле лестницы.

 

Генералу Николасу Мако из столицы пришло письмо, в котором говорилось, что за поимку опасного преступника его представляют к награде. Генерал был горд: разумеется, он не раз награждался за свои заслуги во благо Брестоля, но это были в основном военные свершения. В мирное время ему еще не доводилось становиться героем. Ожидая этого счастливого дня, он каждый день доставал из ящика стола письмо, перечитывал его и все больше и больше раздувался от гордости. Да! Все-таки, что бы ни говорили о короле Орхольде, а простой воин сам завоевывает к себе расположение сильных мира сего.

Николас Мако со дня на день ожидал распоряжения, согласно которому ему следовало немедленно покинуть свою ставку и прибыть в Могурополь, оставив за главного какого-нибудь из своих командиров. Однажды вечером к нему в комнату постучался солдат и, почтительно склонив голову, отчеканил:

— К Вам посетитель, мой генерал.

Тот поднял голову и взволнованно вскочил со стула:

— Это посол? Из столицы?

— Нет, мой генерал. Это граф Бернард Реджинальд Блэквулф.

Николас удивленно захлопал глазами, но, опомнившись, начал спешно приводить себя в порядок: поправил волосы, одернул смявшиеся края ливреи, оправил манжеты и вытянулся возле стола по стойке «смирно». Впрочем, когда граф Блэквулф появился на пороге, ему пришлось сесть.

Бернард буквально влетел в помещение с какой-то бумагой в руках: вид у него был разгневанный и растерянный. Одет он был в простой дорожный костюм, замызганный грязью, сапоги также были выпачканы – видимо, он очень спешил на встречу с генералом.

— Позвольте спросить! – воскликнул он. – Что все это значит, генерал Мако?!

— Ч-что… о ч-чем Вы? – изумленно пробормотал Николас.

— Посмотрите! – граф Блэквулф бросил на стол генералу сорванный откуда-то плакат с портретом Кота Крысолова. – Или этот парень как де капли воды похож на меня, или это чья-то злая шутка!

Генерал нащупал на столе лорнет, нацепил его себе на нос и вгляделся в поданный ему листочек. Действительно, сходство было поразительным – как будто граф Блэквулф и воришка Крысолов были братьями-близнецами, разлученными в детстве.

— Я не понимаю, как это могло произойти…. А что случилось, позвольте спросить? – генерал попытался успокоить разгневанного графа.

— Неделю назад меня задержали солдаты прямо на окраине Могурополя! – продолжал сердито кричать Бернард. – Схватили, тыкают в лицо вот этим плакатом! Я ведь только что вернулся из Бестиаполя, из графства Солнечного Льва, я никак не могу быть этим преступником! Что Вы, какой-то жалкий проходимец и я, наследный граф?!

Генерал задрожал так, что лорнет соскользнул с его носа, и тому пришлось потрудиться, чтобы поймать его. Положив хрупкий предмет обратно на стол, он вскочил и, пытаясь вернуть себе прежний уверенный вид, заговорил:

— Я приношу Вам свои искренние извинения, граф Блэквулф. Я немедленно выясню, кто задержал Вас, и заставлю их также извиниться перед Вами.

— Было бы неплохо, — отозвался Бернард с видом оскорбленного достоинства. – Но этого недостаточно, генерал. Этот вор уже самим своим существованием наносит мне непоправимую обиду. Его немедленно нужно казнить!

— Но, граф, такого распоряжения не было…

— Мне не нужны распоряжения, чтобы сделать это.

— Но тогда мы не сможем его допросить…

— Я требую, чтобы его немедленно казнили! – вспылил граф Блэквулф. – Это приказ, генерал!

Нужно сказать, что Крысолов, прятавшийся под маской графа, откровенно наслаждался тем, что может помыкать Николасом, словно слугой. Котом давно уже владело желание отомстить генералу за арест, но наносить ему прямое оскорбление или увечье у него не было повода. А этот способ был куда более изощренным и даже, пожалуй, более изысканным.

И Николасу Мако пришлось подчиниться. Он не был уверен в том, что королю понравится такое решение, но надеялся, что граф возьмет на себя труд объясниться с Орхольдом. Генерал тут же отдал приказ собрать отряд и соорудить таран, а когда все приготовления были закончены, вместе с графом Блэквулфом отправился в пустошь, к башне Заппа…

Бернард с удовлетворением наблюдал, как сыпалась каменная кладка под мощными ударами тарана, и через несколько секунд башня превратилась в руины. Если бы внутри в этот момент оставался человек, у него не было бы шансов выжить под обвалом. Затем граф приказал засыпать остатки каменного рукава песком и щебнем, а сверху кургана выложить осколками гранита изображение свернувшейся восьмеркой богини-змеи.

Кот Крысолов умер. Бернард Блэквулф, поблагодарив генерала за помощь и распрощавшись с ним, уехал обратно в Моркву. Старая, воровская жизнь закончилась – пришло время начинать новую, по совести и по закону. А остальное… уже неважно.

 

А в это время по почтовой дороге, ведущей к владениям графа де ла Вар-вара, в старенькой разбитой карете с грузным, веселым и пьяным возницей ехала бывшая воровская принцесса Танока Сорока. Она тоскливо глядела сквозь грязное стекло окошка на черные брестольские болота, укрытые плотным ночным туманом, на подернутое облаками грозовое небо, на тусклые далекие огоньки какой-то деревни в предместье. Она уже не думала о том, что произошло, не вспоминала об аресте или о Крысолове: все ее мысли были заняты сейчас возвращением домой. Как ее встретит дядя? Что скажет о том, что она ввязалась в банду воров? Девушка нервно теребила в руках ожерелье с черно-белыми сорочьими перьями и представляла себе то одну реакцию старого графа, то другую, и все они были ужасны.

Копыта вороного тяжеловоза, тянувшего карету, громко хлюпали по жидкой дорожной грязи. Извозчик что-то бессвязно напевал, чмокал и даже разговаривал с конем. А один раз, когда ему вдруг стало скучно, обернулся и крикнул в карету:

— Эй, красотка! Что притихла? Поговори со мной, крошка!

— Еще одно слово, толстячок, — в бешенстве рявкнула Танока. – И будешь тянуть повозку вместо своей клячи!

Возница притих и от досады начал безжалостно нахлестывать выбивавшуюся из сил лошадь. Сорока откинулась на спинку сиденья, вздохнула и опять погрузилась в мрачные раздумья.

В довершение картины на землю обрушился проливной дождь. Карета преодолела болотистую низину, затем проехала сквозь густую еловую рощу и оказалась на территории родового графского замка. Описав полукруг по небольшому парку, карета остановилась у аллеи, ведущей к дверям замка. Толстяк спрыгнул с облучка и, насвистывая себе под нос, вразвалочку направился к дверце кареты.

Но Танока сама открыла ее и уже спустилась на мощеную дорожку, залитую потоками воды, и, придерживая одной рукой шляпку, а другой – дорожную сумку, под косыми струйками дождя и порывами ветра побежала к замку.

— А заплатить? Эй! – крикнул извозчик, отряхивая ноги от вязкой грязи.

Но Сорока не удостоила его ответом. Взбежав на широкие ступени, по которым, как по порогам водопада, стекала вода, девушка вцепилась в дверной молоток и заколотила по дубовым доскам изо всех сил.

Через пару минут дверь открылась: прикрывая рукой зажженную свечу, в проеме показался седовласый дворецкий. Увидев графиню, он широко раскрыл глаза и спросил изумленно:

— Госпожа Танока? Вы? Где же Вы… ах, нет, не стойте под дождем, входите же!..

Танока вбежала под крышу, торопливо сбросила шляпу, швырнула сумку и принялась стряхивать с платья воду. Дворецкий закрыл дверь, с усилием задвинул засов и зажег от своей свечи два канделябра на столе.

— Где же Вы пропадали, госпожа? – спросил он у графини. – Господин граф объехал весь Брестоль!

— Не весь, — Сорока опустилась на скамью, стоявшую возле стены, и закуталась в теплый плед, протянутый дворецким. – Меня похитили… разбойники, — она нарочно не сказала «воры».

— Разбойники? О Могура, это же… это ужасно, госпожа! Я немедленно позову господина графа, а Вы отдыхайте… — и, подхватив свечу, дворецкий торопливо побежал вверх по лестнице в спальные покои.

Танока перевела дух и огляделась. Да, все по-старому, ничего в замке не изменилось: разве что витражные стекла чуть потускнели да на большой люстре собралась паутина. Как будто ее, Таноку, здесь уже никто не ждал и не надеялся увидеть…

Внезапно девушка почувствовала, как у нее закружилась голова и накатила дурнота. Она зажмурилась, потерла руками виски, но лучше не стало. Как в тумане она увидела бегущего по ступеням дядю и встала; но в глазах почернело, ноги подкосились, и Танока, взмахнув руками, рухнула без сознания на пол дворца.

 

Когда за лекарем закрылась дверь, граф де ла Вар-вар схватился за волосы и запричитал:

— О Могура, ох, какой позор!.. Мало того, что моя племянница, моя единственная наследница, связалась с ворами, с этим презренным сбродом, так она еще и беременна от кого-то из них! Танока, о чем ты думала?! Неужели тебе совершенно все равно?..

Девушка сидела, закутавшись в простыню, скрестив руки на груди и отвернувшись от дяди. Что бы ни говорил ей старый граф, как бы ни взывал к ее благоразумию, она не желала его слушать. Танока очнулась буквально минуту назад, и известие о том, что она ждет ребенка, подействовало точно так же, как и на ее дядю. Здесь же, на кровати, в ногах у графини сидела Гренна, пожилая дородная женщина, служившая в замке де ла Вар-варов экономкой: она тоже выглядела подавленной и, тоже вцепившись руками себе в голову, медленно раскачивалась из стороны в сторону, как маятник.

— Скажи мне, Танока, — граф порывисто бросился к племяннице. – Тебя заставили? Это было насилие? Кто это сделал? Скажи, я все сделаю, я сотру этих мерзавцев в муку!

Сорока еще больше нахмурила брови. Конечно, она ничего не собиралась говорить дяде, но и молчать тоже не могла.

— Нет, меня не заставляли, — наконец, произнесла она. – Я сама… этого хотела.

Граф отшатнулся от кровати. Лицо его посерело, а глаза стали круглыми, как блюдца. Казалось, его вот-вот хватит удар.

— Как ты могла, Танока?.. Как ты могла?.. О Могура, за что мне такие страдания?! Что же теперь скажут обо мне в свете? О, какой позор на мои седины!..

Воздевая руки к небесам и громко сетуя на судьбу, граф выбежал из покоев и, расталкивая столпившихся у дверей слуг, удалился к себе. Танока натянула простыню еще выше и откинулась на подушки: теперь ей самой нужно было осознать все, что сейчас произошло в этой комнате.

Гренна, наконец, перестала раскачиваться и устремила на Сороку взгляд своих красных от плача глаз.

— Разве ж так можно, госпожа моя? Как бы был человек хороший, а то ж ведь – разбойник! А Вы ведь еще так молоды, почти дитя…

— Нет, Гренна, — отозвалась Танока. – Ты ведь знаешь, мне уже давно не восемнадцать. И это было мое решение. Мне даже кажется, что я любила его… — девушка вспомнила Крысолова и горестно улыбнулась. – В любом случае, я сама смогу родить и воспитать своего ребенка.

— Но Ваш дядя… он не позволит ему жить в замке! Незаконнорожденный сын или дочь – еще больший позор для дворянина, чем его связь с ворами…

Танока молчала. Она была уверена, что, когда ее ребенок появится на свет, дядя ни за что не захочет избавляться от него. Малыш будет носить фамилию матери, кем бы ни был его отец, и жить он будет в замке. Так, по крайней мере, хотела сама Танока.

Тропой Кота: 3 комментария

  1. О! Наследник был на очереди, а теперь еще и Кот готов :). Совсем со временем туго уже. Нужно все же перебороть себя, отключить себе интернет на компе и-таки дочитать Наследника :). Держи пятерку за релиз :D.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *