Стихи

Сусанину

Обмакнув пера кончик в чернила,
Я пишу о тебе этот стих:
«Той, что злобу во мне породила —
Ты проблема. Пыл рифм утих.

Я летал в облаках без оглядки,
Но теперь все закончилось в миг:
Лишь листая в печали тетрадки
И сдувая пыль лет старых книг

Вспоминаю, как без тебя было.
Славно как без тебя мне жилось;
Истощилась поэзии жила,
И осталась лишь в сессии злость.

Глубочайшая ненависть к миру,
Грусть, тоска и обида в веках —
Я прошу: дай мне, сессия, силы,
Взять перо, растворившись в стихах» :D.

Радужный пони

В радужном доме
За радужной стенкой
Спит радужный пони
Под радужным пледом.

И в радужных снах
Добродушного пони
Его славный враг
В агонии стонет.

Доставая кинжал
Из радужных ножен
Пони подходит,
Смерть его гложет.

Ведет он по шерстке
Протагониста
Копытцем своим
С улыбкой садиста.

— «Смерти ли ждешь?»
Спросит радужный пони,
А враг лишь, брыкаясь,
В агонии стонет.

— «Твой радужный час…»
Молвит радужный пони.
Блеснул радужный нож..
Враг больше не стонет.

Копытцем с лица
Смахнув капли крови
Рвет в клочья врага
Радужный пони.

— «Ты был мне врагом»,
Молвит радужный пони,
А кто-то за стенкой
В агонии стонет.

Лишь цокот копыт
Раздается по снам:
Где радужный пони —
Там смерть чудесам…

Это Спарта

Посмотрим вместе мы на карту,
На миг дыханье затаив,
Мы видим город возле Фив —
Кричим ему мы «Это Спарта!».

Жену поздравил с восьмым марта,
Кинув ее через бедро,
И реагируя бодро
Кричу ей в ухо — «Это Спарта!».

Уснул на паре, моськой в парту,
Сплю, растворяясь в мире снов —
Среди познания основ
Вдруг слышу голос «Это Спарта!».

Хочу поесть, надену фартук,
Приду на кухню, там яйцо —
Кладу на стол, к себе лицом.
Разбил ногой, ведь «Это Спарта!».

Смотрю в экран, там вижу Барта —
Попал на Симпсонов показ,
И словно свыше был приказ:
Кидаю пульт в экран, и в раз
Гордо кричу, что «Это Спарта!».

В ответ на «квинта» кричу «кварта»
Я музыкантам-новичкам.
Не слышат? Бросился к смычкам
И запустил в них. «Это Спарта!».

В момент внезапного азарта,
Перевернул легко я стол —
Хозяин казино был зол,
Выгнал с ноги. Ведь «Это Спарта!».

Одел на мобов мини-арты,
В героях выбрал мага я.
Ну что сказать могу, друзья?
Дороже, чем бюджет всей Спарты.

Сел в поезд. Еду вдоль плацкарта —
Стоит любимая с платком.
И в голове все кувырком,
Кричу ей: милая, я в Спарту!

Купил себе видеокарту —
Не влазит все она никак;
Пихнул ее и так, и так —
С ноги вогнал. Ведь «Это Спарта!».

В военкомат принес медкарту,
Сказали «годен». Психанул.
С ноги врачиху саданул:
«Служить не буду! Хочу в Спарту!».

Купили «Русского стандарта».
Распили литр на троих —
Не видел я давно таких,
Кто выпьет столько в «Этой Спарте!».

Наполеона Бонапарта
Галопом гнали войны русов;
Не потому, что он — француз —
Просто Россия — круче Спарты!

Магмар

Рожденный пламенем вулкана,
Ставшим и богом, и отцом,
Ступил ногой в мир Фэо магмар
С обезображенным лицом.

В глазах горело пламя сечи,
А в жилах лава лишь текла:
Одним лишь взглядом он калечил,
Ну а ударом – жег дотла.

Скитался он по миру Фэо,
Искал, кого еще убить,
Но своего отца-вулкана
Никак не мог он позабыть.

Шли годы, магмар тот вернулся,
Создал подобных он себе
И навсегда предал мир Фэо
Кровопролитнейшей войне.

Вступились боги и драконы,
Был втянут каждый, стар и млад,
Ну а вулкан, что это начал –
Такому был лишь только рад.

Штампует магмаров, штампует,
Не зная про покой и сон:
Куда попутный ветер дует –
Уже отправлен легион.

Война все шла, устали боги,
Драконы им кричат «пора!»
И чтобы не было раздора –
Делят весь мир они на два.

Отдельно люди и магмары
Живут на двух материках,
Но ждут они, когда драконы
Вернут в мир Фэо тьму и страх.

Магмар готов начать сраженье,
А человек – его принять;
Судьба связала две дороги
Где будет лишь один стоять.

666

Рассказов, од, поэм, стихов и прозы
Слыхали много мы, уже не раз,
И словно ветви черной розы
Одно число заворожило нас.

Оно начато и закончено ужасно,
Одна и та же цифра, тот же знак —
Но вот ответьте: разве не прекрасно,
Что три шестерки в ряд.. Спросите, как?

Легко отвечу! Бедняжка Люцифер,
Предавший Бога скромный аппарат,
Забыв про всякое блюстительство манер —
Склонил его жену к измене, счастлив гад.

Разгневался Господь и свергнул в пекло,
Изгнал из рая изменника семьи,
Сослав к нему все чувства человека
Лишив навеки радости, любви

И нежности! Добра, тепла, улыбок,
А чтобы демон помнил этот день —
Нанес ему на шею бог три цифры,
Что от девяток оставляют тень.

Весенний эгоист

Пришла весна, лучи тепла опять в моем окне,
И каждый год, и каждый раз так доверяют мне.
И не хотели б уходить, но месяца всего
Лишь три, всего то три светить им мне в мое окно.

В глазах печаль, душа поет, не знаю, что со мной,
Когда из своего окна слежу я за собой
В солнце доверчивых лучах прекрасен облик мой
И не сравнить меня ни с кем, ну разве что со мной.

Любуюсь я в стекле уж час обликом своим,
Как жаль, хотелось мне совсем не быть таким.
Весна пришла, пора любви — а мне ведь все равно,
Я только на себя смотрю в весеннее окно.

От Вергилия Люциферу

Ощущаешь ли ты, Люцифер, дыхание смерти,
Ее сладкие вопли из сумрачной тьмы созидания.
Она точит давно свои острые, черные когти,
Постарев за века в мраке ада слепого скитания.

Рыщет в ночи, скитается в сумрачном страхе,
Боится, открывшись, утратить смысл жизни иной.
Она ищет тебя. Пишет имя твое в альманахе —
Взмах пера плавно движен костлявой, истлевшей рукой.

Жажда убийства — свести счеты с демоном злобным,-
Открыла у доброй старушки зловещий азарт —
Ты можешь править в своем только мире загробном,
Смерть ждать не будет, и нет возвращенья назад.

К Лукьяненко

Коль в творческом ты застое —
Ругать не спеши пирата:
Заметишь себя в отстое
И будешь ругаться матом —

Мол, «книги не покупают!»,
«Во всем виноваты, шлюхи!» —
Заверю тебя, милый автор:
Твой текст навевает скуку.

Потеряно чувство слова,
Забыты слова и строчки:
Ты раньше писал от бога,
Теперь — словно камень в почках.

Ты стал не таким, как раньше,
Прокисло вино, и время
Пророчит тебе без фальши:
«Оставь ты «былого» бремя».

Ода Саурону

Не будь изгоем в куче
Убитых за идею:
Не становись героем —
Уж лучше быть злодеем.

Сидишь ты в темной башне,
Приказы отдаешь —
И жизнь твоя прекрасна,
Вину — вином запьешь,

Вину за смерти черни,
Убитых за тебя:
И сохрани ты верность,
В зеркало глядя,

Темным убежденьям!
Смыслу жить во зле:
Пока герои гибнут,
Ты скачешь на коне,

Косою резво машешь
И высекаешь люд.
Кто был тебе не верен —
Больше не живут.

Приказ всегда короткий,
И цель — всегда одна:
Весь мир поплачет кротко,
Пока бокал до дна

Ты осушаешь ловко,
Смерти смеясь в лицо.
Быть может, ты и мертвый,
Но у тебя — кольцо.

Противостояние

Я ждал этой встречи так долго,
Шел лесами, переплыл сто морей —
Чтобы встретить ее, чародейку,
Посрамившей семьи честь моей.

Это было давно, уж не помнят
Летописцы тех давних времен —
Я был молод, она была ловкой,
Крики, вопли — будто бы сон,

Самый страшный из снов — вдруг стал явью!
Никого не оставив в живых,
Ушла в ночь тогда та чародейка,
Льдом и пламенем кровь нам пустив.

И теперь — я нашел ее, вижу,
Развивается по ветру хвост:
Рыжий, словно то пламя,
Помня что эти годы я рос.

— Уходи, — подойдя, я услышал,
— Ты не сможешь меня победить.
И я встал, клинок крепче схвативши,
В жажде кровь поскорей ей пустить.

— Уходи, — она вдруг обернулась,
В ее взгляде — тяжелая скорбь.
— Не уйду, — и она встрепенулась,
— Обещал, — тише молвил я вновь.

— Обещал? — усмехнувшись, спросила
Чародейка надменно меня,
— И кому же? — вопросом смутила,
— Уж давно мертва ведь семья.

— Пусть их души и в мире загробном, —
Крепче сжав рукоять, я сказал,
— Но твоя все еще в теле злобном, —
И сорвался, вперед побежал.

Взмах клинка — уворот чародейки,
Пламя слышу летит за спиной:
Кувырок, промахнулась злодейка,
Шар второй пролетел надо мной.

По ноге скользнул быстро третий,
Выжег кожу, и прыснула кровь —
Через боль, я бегу ей на встречу,
Поднимаюсь, вновь я и вновь,

Наконец! Улыбнулась удача!
Резануть удалось ведьмин бок,
А она, словно дала мне сдачи,
Рукой тонкой взялась за клинок

И отправила молнию в руки,
В пальцах теплится жгучая боль:
Вырываюсь, замах в ловком трюке
Не срамя перед мертвыми роль —

Словно в масло, вошел клинок в тело,
Капли крови обдали лицо:
— Счастлив? — она, через силы,
Говорит, сплюнув что налило.

— Все родные мертвы, — покачнувшись,
Я ответил поверженной ей,
— Счастлив я? — повторил, замахнувшись.
— Если нет — то убей.

И я замер, словно проснувшись,
Чародейка лишь взгляд увела.
Принесет ли ее смерть победу?
Иль продолжу я этот круг зла?

— Нет, — неожиданно молвлю,
— Твоя смерть мне родных не вернет.
Клинок в ножны загнав, отвернулся,
И ушел, не сказав ничего.

Годы шли, слышно не было больше,
Ничего чародейки от той.
Пил в таверне, грустил я о бывшем,
И о тех, кто в землице сырой.

Их тела навсегда там остались,
Но их души — будут со мной.
Кружка эля — как мало, казалось,
Было нужно, вернуть чтоб покой.

Этот вечер был скуден и грустен,
Было тихо в таверне, и вдруг —
Вижу рыжие волосы. Ведьма?
Капюшон на лице, не пойму.

Я привстал, но сел тут же обратно —
В мою сторону прется она,
Капюшон по дороге снимая —
Осушаю свой эль я до дна.

— Здесь свободно? — добравшись, спросила,
Я кивнул, но взгляд тут же увел.
— Ты прости… что твоих я убила…
Не моя была воля. Мой долг.

Врет? Не знаю, но взгляд потупила,
Заблестела на свете слеза,
Что на стол она уронила
И тот час же протерла глаза.

— Был приказ, — успокоившись, молвит,
— Устранить, не оставив в живых…
— Никого? — за нее я закончил.
— Да, прости, — та ответила вмиг.

— Чей приказ? — спросил с легкой опаской.
— Третий месяц они уж мертвы, —
Залилось лицо ее краской, —
Никого не осталось в живых.

— Их убила? Зачем? — удивленно
Я спросил, чуть повысив свой глас.
— Виноватый быть должен наказан,
Кровь за кровь, и око за глаз.

— Но зачем? — спешно лишь повторяю,
Подняла она молча лицо.
Взгляд уставший. Я тяжко вздыхаю
И встаю, глянув ей на кольцо.

— Пойдем, — говорю, подав руку,
— Слишком много в таверне ушей.
Лишь кивнув, ее цепкие пальцы
Сплелись нежно с ладонью моей.

Завершила свой путь чародейка,
Тот наказан, на чьих рукав кровь.
А судьба — смешная злодейка:
С кровной мести — родилась любовь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *