Архив рубрики: Шоколадная фабрика Cacao_Nesquik

i love SH

ШанхайДавно планировала начать писать заметки о ШХ. Но когда живешь здесь, все становится каким-то повседневно обыденным. Я попыталась описать самое шокирующее или то, что присуще именно китайцам. Заранее хочу извиниться за, возможно, исковерканный русский. Признаться честно, здесь я большую часть времени говорю на китайском\английском. Читать далее i love SH

Любовь

Любовь – это самая отвратительная штука, придуманная человеком. Сначала у тебя вырастают крылья за спиной, появляются силы меняться ради любимого человека, сворачивать горы, которые теперь тебе по плечо, и пересекать океаны, превратившиеся для тебя в лужи. Когда ты влюбляешься, мир становится приторно сладким и розовым, даже самое безобразное становится очень даже милым. И отстраняешься от семьи, друзей, и пытаешься проводить каждую секунду рядом со своим избранником. В тебе просыпается некий добряк-альтруист и ты, забывая о себе и своих интересах, сломя голову несешься доставлять радость своей «любви всей жизни» (к слову, каждый раз, когда мы влюбляемся, считаем, что это – навсегда, что это – то, чего ты так долго ждал, а остальное – это все ошибки «молодости»). Читать далее Любовь

Она

1.
На любую встречу она любила приезжать заранее. Не потому, что была супер-пунктуальной и до ужаса боялась опоздать. Она любила бродить по окрестностям, собираясь с мыслями. А когда холодало, она обязательно выбирала самый уютный ресторанчик и заходила на чашку эспрессо.

По обыкновению, она приехала на место раньше на полчаса. Перебирая пальцами кончики длинных вьющихся волос, она шагала по мостовой. Второй поворот налево и вот он — парк. Читать далее Она

Just friends

Их роман всем казался каким-то сумасшествием. Ярко вспыхнув от одной неосторожно зажжённой искорки, он в первый же день разгорелся всепоглощающим пожаром. Пламя вбирало себя все, окутывая их отношения и защищая их. Юношу и девушку с невероятной силой влекло друг к другу, поэтому они виделись почти каждый день. А дни разлуки были для обоих невыносимыми. Их любви завидовали многие. А они были такими разными…
Опытный самец и невинная девчонка. Читать далее Just friends

Она. Из цикла писем «к ней». Избранное

Пролог

Это своего рода продолжение моей работы «К ней», написанной в виде писем. Тот рассказ знакомит нас с офицером, который по воле случая (или судьбы?) встречается с таинственной незнакомкой, проводит с ней ночь, а затем — в мгновение ока теряет все: звание, состояние, семью, друзей… В последнем письме он говорит, что все-таки его желание сбылось, и он увидел ее в последний раз. Но, увы, уже тогда он чувствовал дыхание смерти у себя за спиной…

В рассказе «Она», представленном в виде избранных записей дневника, мы знакомимся с этой незнакомкой, лишившей смысла жизни русского офицера. Больше узнаем ее историю, которую она сама пишет на страницах старой тетрадки, отвечая на многие вопросы, возникшие при чтении первой части.

Итак, приятного чтения. Надеюсь, Вам понравится.

Запись в дневнике № 2103. 20 июля 1890г. Санкт-Петербург

Дьявол, как мне надоело это жалкое существование. Чем дольше я живу среди людей, тем больше становлюсь на них похожа… Как ни противно это признавать, но я снова видела тот сон. Снова он. Его мужественный стан, черные глаза с ярко-алыми прожилками и улыбка, будоражащая все внутри. За несколько веков мои воспоминания поблекли и почти стерлись, ведь живя в этом мире, я живу по его правилам, его времени. Во сне он снова был рядом. И я. Там, где должна быть…
Я чувствую, как слабею. Становлюсь все более человечной. И я понимаю, что должна делать.
А вчера вечером я решила развлечься, устроив один из своих грандиозных балов, коими славилась на протяжении столетий, но под разными именами. Спустившись в бальную залу в платье персикового цвета, я сразу обратила на него внимание. Он стоял около стенки и мялся, как студент, но будучи уже офицером. У меня уже был такой. В конце 18 века.
Я обходила гостей, и он наверно думал, что я его не вижу.
— А почему Вы не танцуете?
— Я?
Я широко улыбнулась ему в лицо, слыша как замирает его сердце..
— Вы, вы…
— Не было подходящей партнерши… — смущенно бурчит он.
— Что ж, я здесь. Теперь мы потанцуем, м?
Для военного он очень хорошо вел. Вероятно, маман в подростковом возрасте учила его вальсу. И навыки пригодились. Хотя я чуть не рассмеялась, услышав как его губы шепчут «раз, два, три… раз, два, три». Ха-ха-ха! Он просто чудо. Этим он меня сразил и желание вдоволь помучить отпало. Я решила, что на этот раз отпущу. Дам ему свободу выбора.
Музыка замолкла и, поблагодарив за танец, я удалилась из залы, зная, что он непременно последует за мной.

Какая глупость. Безумный вздор! Мужчины – сильный пол… хотела бы я посмотреть в глаза того мужчины, придумавшего эту ахинею. Стоит поманить их пальцем, томно вздохнуть, мило улыбнуться и на прощание бросить загадочный взгляд, как они выстраиваются в очередь и исполняют все твои капризы и желания, словно жалкие цирковые собачонки. Как же я ненавижу в них эту черту…

Он нашел меня в спальне. «Ты сам напросился, дорогой». Секунда, и я впиваюсь в его губы. Он стягивает с меня перчатки, и я слышу как падает кольцо Асмодея, его подарок. Я чувствую, офицер считает, что играет в свою игру, что он ведет. Но, черт, правила то мои. И так будет, пока я не разрешу сделать мужчине что-то самостоятельно. Он расшнуровывает корсет, словно всю жизнь этим занимался.
Кровать, несколько минут моей всегда правдоподобной игры, и я уже вылезаю из-под его обессилевшего тела, приказываю ему уходить.

Асмодей, я знаю, что ты чувствовал в тот момент. Знаю, что ты чувствуешь всегда, когда я проявляю свою сущность. Так же, я знаю, что тебе все равно. Но такие маленькие победы над твоим наказанием складываются в одну большую месть за твое предательство и изгнание.

Запись в дневнике № 2115. 25 октября 1890г. Лондон

Как же больно быть человеком, притворяться им… проектировать все их чувства на себя. И мне кажется, что в какой-то мере мне действительно становится их жалко время от времени. Такие простые, душевные… хотя и среди них есть червивые и гнилые…
Наказанная за глупую похоть и страсть к Асмодею, я учусь здесь любить, быть для кого-то другом..
Ровно два месяца назад я приехала в Англию, а вчера ко мне в комнату пришла Вероника, дочь хозяина моего нового пристанища с очаровательно забавным заявлением.
— Элизабет, — (здесь меня зовут так) она запнулась, но широко улыбнулась, продолжила – знаешь, ты живешь у нас совсем недолго, но стала для меня очень хорошей подругой. Если ты уедешь, я очень по тебе буду скучать. Так что молю тебя, хотя бы ты пиши мне письма.
От неожиданности я засмеялась, заставив ее плакать… Признаться честно, я растерялась. Как утешить человека, если сам никогда не плакал. Если не знаешь, как это делать?
Я просто улыбнулась и обняла ее. Я часто на улицах видела, что близкие люди так делают и без труда это повторила.
— Я обещаю тебе писать каждый месяц, где бы я ни была, что бы со мной ни случилось. Но сейчас я здесь. Не плачь.
Неужели у меня получилось? Она улыбнулась в ответ и молча ушла.
Вечером того же дня в семье Вероники состоялся званый ужин. Пришли самые почтенные лорды и миледи.
Англия не меняется никогда. Сколько бы веков я не заезжала бы туда, все остается по-старому. Конечно, традиции – это хорошо, но так скучно… одинаковые балы. Одинаковые обеды. Один и тот же распорядок дня из года в год.
Все было бы не плохо, и вечер закончился чудесно, если не брат моей «подруги».
Сославшись на усталость, я сделала реверанс и удалилась в свою спальню, которую столь любезно предоставили мне в этом доме. На самом деле я была чересчур пьяна и не хотела сделать что-то плохое, то, что может причинить боль Веронике.
Я стояла перед трюмо и развязывала ленты корсета, туго стягивающего мою талию, когда почувствовала жар мужских рук, которые пришли мне на помощь в столь не простом деле. В зеркале я увидела отражение Доминика, юного лорда.
— Элизабет…
—Уходите, милорд. Мне не нужны неприятности. – не поворачиваясь к нему, попросила я.
— Элизабет…
Он обвил мою талию руками и что-то прошептал на ухо. Резко развернувшись к нему, я толкнула юношу на кровать и в долю секунды оказалась сверху. В его еще по-детски больших глазах громко кричала взрослая похоть. Доминик начал что-то шептать. Кажется, о том, какая я красивая, как он не может без меня жить. Это было это самой грандиозной ошибкой, стоящей ему жизни. Впившись в его губы, я чувствовала, как от него уходило все то, что ему так дорого, все, что ему так нравилось, все его мечты, надежды, все его приятные воспоминания, которые юноша так лелеял в своем сердце…

Раннее утро. Сейчас я собираю вещи. Мальчишка спит на моей кровати. Стараюсь его не разбудить. Этот глупец вырвал наружу то, что я прятала 2 месяца. Я не смогла сдерживать все то, что во мне сидит. Знаю, что он скоро умрет. Неделя – это максимум, что ему осталось.
Я виновата перед Вероникой, поэтому бегу как крыса с тонущего корабля. Я не могу даже с ней попрощаться…
Чувствую, как внутри зарождается что-то.. от этого очень больно и пусто.

Запись в дневнике № 2116. январь 1891г. Мадрид

Не писала несколько месяцев – никак не могла найти приют. Нет, не потому, что не пускали. Стоит придумать красивую легенду, и ты желанный гость в любом доме, на любом ужине и балу.
Итак, я в Мадриде. Почему-то спустя столько времени моих скитаний по миру, меня впервые забросило в этот город. Благо, что в Испании я уже была, и языкового барьера не возникло. Последний раз я была в Валенсии. Это был 1609 году. Мы тогда не плохо развлеклись, когда убедили изгнать морисков. После этого последовал экономический кризис. Тогда-то мы и покинули эту страну. Однако язык я выучила отлично.
Первый день в столице я просто гуляла по городу, стерла в кровь ноги. О, эти неудобные туфли, длинные подолы платьев! Это явно было придумано не для прогулок.
Ближе к вечеру заселилась в сдающейся комнате в особняке не очень известной в стране семьи предпринимателей. Для меня важным критерием выбора было отсутствие сыновей в доме и широкого круга связей.
Одного я не учла. Три хозяйских дочери… кажется, они сведут меня с ума! Зато хозяйка очень мила и гостеприимна. Сэру Толедо, ее мужу, я стараюсь не смотреть в глаза, из-за чего он думает, что я его избегаю и что-то скрываю. Так мне сказала одна из девиц.
Привыкнув всегда быть в одиночестве, я ужасно злюсь, когда ко мне обращаются сестры. Хотя, понимаю, их просьбы и предложения – не что иное, как интерес к гостье и проявление уважения. Они заставляют меня ходить с ними по магазинам, гулять в городском парке, выходить в люди на светские вечера… это выматывает, но это и к лучшему. Если бы я сидела взаперти, то точно не смогла бы долго сдерживаться. А пока я с ними, город в безопасности.

Как бы я хотела иметь свой дом, в который всегда можно вернуться…

Запись в дневнике №2120. Февраль 1891г. Мадрид

Чувствую, как слабею с каждым днем, порой мне даже говорить тяжело. На протяжении нескольких дней я даже не выходила из своей комнаты, чем обеспокоила хозяйку и ее дочерей. Человеческой пищи мне уже не хватает для нормального существования. Моя сущность завладевает разумом все сильнее и сильнее. Каждую ночь я все страстнее желаю душу мужчины, его жизнь, его слабости, его животную похоть. Люди назвали себя высшим разумом, высшей ступенью эволюции, хотя в похоти они мало кому уступят.
Я не знаю, сколько еще смогу сдерживаться… Надо признаться, что эту битву Асмодей выиграл. Я оказалась слабее, чем предполагала. Мне жаль людишек… людей.
Мне нравится их мир. Правда нравится! Здесь столько всего интересного: балы, ужины, пышные платья, цветы, закаты, звезды… любовь, дружба…

_____________________________
Добавлено через 5 дней
Я снова в спешке собираю вещи. После сегодняшнего вечера я не смогу приехать в Испанию наверно пару веков точно. О дааа, обо мне сложат легенды, мной будут пугать маленьких мальчиков. А женщины с детства будут меня ненавидеть. Я стану здесь великим анти-героем.
Жаль только, что через несколько сотен лет рассказ обо мне станет страшилкой на ночь. С другой стороны, тогда я снова смогу погулять по парку Буэн-Ретиро, который так мне понравился в первый день.
Сегодня я лишила дальнейшей жизни десятерых….

Запись в дневнике №2121. 23 июля 1891г. Санкт-Петербург

Снова меня занесло в столицу Российской империи. Прошел ровно год, как я танцевала здесь с офицером. Как же его звали? Георгий? Григорий? Я никогда не задавалась вопросом об имени жертв, принадлежности к дворянскому роду, наличием или отсутствием каких-то способностей, цвета глаз, волос, объемом губ и обхватом грудной клетки… но сейчас, вспоминая всех (да, как же трудно жить, помня каждую мелочь во внешности всех мужчин, вплоть до расположения родинок), я понимаю, что всегда выбирала лучших.
Петербург… чем же все-таки влечет меня этот город? Второй раз за столетие… здесь явно что-то не так. Я как будто что-то здесь оставила. Но что – забыла.
Поселившись в том же доме, что и в прошлый раз, я арендовала карету, запряженную четверкой лошадей. Кучер прилагался. Теперь каждый день я катаюсь по городу, стараясь найти что-то, то, что меня держит здесь.
А дня два назад на Дворцовой площади я увидела того офицера. По его взгляду я заметила, что меня он вспомнил. Признаться честно, я была одновременно удивлена и рада тому, что он жив. Я бы хотела выйти из экипажа, поговорить с ним, пригласить на ужин. Но… меня остановил его безумный взгляд, устремленный на меня. То, что я почувствовала, люди называют страхом.
Он отвернулся и громко закашлял, упав на дорогу.
В этот момент мне стало жаль всех, кого я лишила смысла жизни. Но пока на свете есть такие как я, мужчины будут пропивать все состояние, уходить из семей, лишаться всех титулов и званий, серьезно заболевать и в конечном итоге умирать.
Бог, как ты жесток к людям, что допустил существование на земле таких тварей.

Запись в дневнике № 2122

Прошло полгода с последней записи. За это время я посетила 10 стран, больше 100 городов, в более сорока я оставалась дольше, чем на 3-5 дней. Все эти 6 месяцев я жила так, как должна была жить моя настоящая сущность с момента ее создания. После визита в Петербург я поняла свое предназначение. После моего изгнания и командировки в мир людей мне завидовали все мои сестры и братья. Я этого не ценила, пыталась сочувствовать не за что умирающим мужчинам, у которых были жены, дети, матери, сестры… у них был смысл жизни. И после встречи с русским офицером я обрела свой. Похоть не должна разрушать человеческие сердца. Я приму их грех прелюбодеяния на себя.
Тщательнее подойдя к выбору жертвы, я начала отсеивать недостойных.
И вошла в раж…
Я никогда прежде не испытывала такого удовольствия. Я наслаждалась каждой минутой, начиная с прикосновения губ.
Я была хороша как никогда…
И столько силы… я могла бы свернуть кавказские горы одним движением руки! Осушить мировой океан! Заставить полюса Земли поменяться местами!
Я больше не буду вести дневник. Вчера за мной приходил Асмодей. Я возвращаюсь домой. Меня простили..

_____________________________________
Через 2 часа после последней записи в ее комнату ворвались полицмейстеры. На площади ее сожгли в тот же вечер как ведьму за особо тяжкие преступления.
Во время казни она лишь смеялась и повторяла «Асмодей, я иду к тебе..»

Я знал одну девчонку

Я знал одну девчонку. Конечно, она была не единственной девушкой в моей жизни. Но той, о которой я буду помнить всегда. А ведь я так и не признался тогда, что люблю ее…

В 18 лет я переехал с отцом в небольшой городишко. Пережив мучительный развод с любимой женой и по совместительству моей матерью, которая как оказалось на тот момент 6 лет трахалась по вечерам с соседом, прикрываясь вечерними посиделками с подругами, папа пустился во все тяжкие, пропил почти все деньги. И все, что мы сейчас могли мебе позволить — это тесная однокомнатная кватирка на окраине такого же тесного города, где все друг друга знали, хотя и имели по дому с машиной, да дизельное топливо для нашей колымаги, которую мы в шутку называли Ласточкой. Читать далее Я знал одну девчонку

My name is Ivorie. I’m 27 years old

Когда ты влюблен, для тебя не существует ограничений: то ,что казалось безумным, становится обыденным и не вызывает более тех эмоций, будь то страх или восторг. Ты попадаешь в паралельную реальность, которая добродушно целует тебя в лоб и окутывает пуховым одеялом нежно розового цвета. Хотя, его оттенок, думаю, может колебаться. В зависимости от глубины проникновения в эту самую реальность. Читать далее My name is Ivorie. I’m 27 years old

К ней

Письмо первое

Я поворачиваю голову и вижу невероятной красоты девушку. Озаряя своим светом бальную залу, ты спускаешься по ступенькам, придерживая подолы одеяния. На тебе длинное пышное платье цвета персикового дерева. Оно как нельзя лучше подчеркивает твою привлекательную фигуру, утягивая корсетом и без того тонкую талию и оголяя остренькие плечи, давая тем самым мужской фантазии развернуться на безмятежном поле во всю длину и ширину. Читать далее К ней

О чем плачет небо

«Доброе утро! Я приготовила тебе кофе с булочками.
Наверно, уже все остыло. В любом случае, микроволновкой пользоваться ты умеешь.
Ах, да. Не забудь зонт. Льет!»

Записка рядом с будильником.
«Доброе утро! Я приготовила тебе кофе с булочками. Наверно, уже все остыло. В любом случае, микроволновкой пользоваться ты умеешь. Ах, да. Не забудь зонт. Льет!». Вглядываясь в небрежно написанные слова, он попытался проснуться окончательно. Кофе с булочками. Льет дождь.

Она любила писать записки. Даже в одно слово. Так, например, на холодильнике всегда красовалась записка «люблю» или «скучаю», реже—«купи молока» или же «ужин на плите».
Кухня. В центре стола — огромная тарелка с горой булок. Рядом — огромный бокал едкого цвета, до краев наполненный капучино, с уже осевшей пеной. Включил телевизор и стоя сжевал булку с повидлом. Вторую. В один глоток опустошив бокал, поставил в раковину. На секунду включил воду, так, чтобы пол литровый стакан наполнился на половину, и, выключив, пошел собираться, оставив диктора утренних новостей наедине с аппетитным запахом булочек, наполнившим кухню и уже просочившимся в гостиную.
Захлопнув дверь, вспомнил про телевизор. Вернулся, чтобы выключить, оценив, что за опоздание обеда можно не ждать, прихватил пару булочек с собой, предварительно заснув их в пакет.
Зонт! Вспомнив про зонт уже на улице, он решил, что опоздание на час — слишком даже для ведущего редактора. Такси. Пролетающие за окном здания. А дождь то все сильнее. «и угораздило же меня зонт забыть!» — такова была мысль наверно каждого третьего в то утро.
Редакция. Работа в бешеном темпе. 15 минут перерыва на булки и кофе. Еще 15 минут. А за окном все еще льет. Звонок телефона….

«А ты знаешь, о чем плачет небо?» — ясные голубые глаза смотрели на него с детской наивностью и чистотой. — «знаешь?» «глупая», — думал он. — «какое небо?! О чем оно вообще думать может?», — и добавлял, но уже вслух: «не знаю.»
она расстраивалась, надувала губы, морщила лоб, но не унималась: «ну о чем? О чем оно плачет?»
«Да какая разница?!»— вырывалось у него. «не о чем не плачет! Это просто мерзкий дождь!»
«Нет. Я точно знаю. Оно плачет. И смеется. Но о чем?»— в слезах шептала она.

Воспоминания 15-летней давности всегда заставляли его улыбнуться. Сейчас он сидел за очередной статьей. За окном лил дождь, окрашивая все вокруг в противно-серый цвет. Осень.
Он ненавидел осень. Становилось холоднее, и он мог думать лишь о тепле ее тела. А она с приходом осень пекла по утрам ароматные булочки с яблочным джемом и корицей, варила капучино и в дороге на работу вязала шарфы, сидя в электричке метрополитена. и всегда писала записки. Не пропуская ни дня. Мелкие, бытовые, иногда трогательные, но всегда неизменным небрежно-красивым почерком.

Звонок телефона….
— привет. Ты спишь что ли?
— эээ нет.
— забыл зонт?
— забыл.
— а я знаю…
— про зонт? Уже дома? С работы раньше отпустили?
— нет. Не про него. Знаю, о чем небо плачет.
— чего?!
Я точно знаю. Оно плачет. И смеется. Но о чем?
— о нас. О тех нас, которых уже нет. Все утро думала. Помнишь, какими мы были. 15 лет назад.
— ты сумасшедшая!
— может быть. Но зато я теперь точно знаю, о чем оно плачет…

Конь

Живя с людьми, я всегда хотел свободы. Она шептала мне на ухо по ночам, звала своим тихим, едва уловимым, но достаточно уверенным голосом.
Ветер, обдувающий меня с боков, манил запахами зеленой травы, сырой после дождя земли, соленым запахом моря и прохладой гор.
Я не знал, что там, за этой оградой. Но точно понимал, что там-иной мир. Мир, без решеток, ремней, дорожек ипподрома и завтрака по расписанию. Мир, пахнущий сладким ароматов цветов. Мир, в который я так жаждал окунуться, как в прохладную реку после длинной дистанции в жаркую погоду. Читать далее Конь