Перья Хугина. Путевые заметки

Чаще всего повествование будет идти от лица персонажа, который является рассказчиком в другой моей теме под названием «Воровские истории». Будут ли эти путевые заметки обещанием чего-то нового и интересного — не знаю. Во всяком случае, сами эти отрывки могут жить вполне самостоятельной жизнью.

Итак, поехали…

День первый

Путешествовать в одиночку скучно.
Поначалу ты наслаждаешься свободой, уединение не тяготит твой разум. Дорога манит, ласкает, тешит сердце обещаниями новых надежд и захватывающих приключений. Твоя воля схожа с волей ветра, ибо никто и ничто не в силах повлиять на выбор твоего дальнейшего пути…
Но проходят дни, и ты вдруг начинаешь замечать, что слишком уж хорошо поют сверчки на закате, слишком жарко горит костер, чтобы согреть одного, и некому подыграть тебе на свирели, когда захочется затянуть старую походную песню.
И тогда начинаешь невольно заглядывать в лица каждому встречному путнику, надеясь увидеть в них хотя бы искорку понимания и сострадания. Впрочем, у большинства из них есть дела поважнее, чем мимолетная беседа с незнакомцем у дороги. Вот и приходится потуже затягивать пояс и продолжать идти, от скуки разговаривая разве что с птицами и бродячими собаками…

День второй

Удивительная вещь — солнце. Наверное, тысячи веков прошли с тех пор, как оно впервые поднялось над этим горизонтом. И с тех пор светит, согревая своими лучами воздух, землю и воду. Солнце поддерживает жизнь, ибо именно оно дает нам свет, питает траву и деревья. Оно всегда с нами, ибо за все время существования мира оно ни разу не изменило своим каждодневным обязанностям. Солнце созидает. Должно быть, оно — бог? Не имеющий иной формы, молчаливый, не принимающий подношений и недосягаемый для нас, но — вполне осязаемый и добрый.
Интересно, можно ли то же самое сказать о смерти? Если вдуматься, она тоже возникла очень давно. Да, смерть забирает жизнь — но лишь для того, чтобы освободить место для новой, юной жизни. Она преследует людей, неосязаемая, равнодушная к мольбам, неотвратимая. Если солнце может спрятаться за тучами, то смерть никогда не свернет со своего пути, преследуя жертву. И она будет существовать — до тех пор, пока остается хоть кто-то, кому суждено умереть.
Выходит, смерть — тоже бог?..
К чему я веду этот странный разговор? Да к тому, что в этой цепи жизнь — связующее звено. Она занимает в ней главное место: жизнь, взращиваемая солнцем и преследуемая смертью, несомненно, обладает огромнейшей ценностью для всех высших сил. Как и для самих живущих в этом мире существ.
Даже для тех, чье призвание — убивать…

День третий

Поля и рощи. На мили вокруг. Дикие луга, заросшие полевыми цветами, сменяются березовыми рощами — то пышными и густыми, то старыми и редкими, с поваленными бурей деревьями.
Пару-тройку раз за день проходишь деревню. Попадаются маленькие, забытые богами, где дома уже почернели и покосились от старости; а бывают большие, оживленные, почти как города. Снуют по проселочным дорогам телеги, груженые тыквой, репой или чем еще, вереницами идут на рынок деревенские жители — продавать горшки, деревянную посуду, шерсть и льняное полотно. Нагнал как-то сапожника и дошел с ним до верстового столба. Разговорились:
— Что же ты, странник, — спросил он меня. — Давно ли из дому ушел? Давно ли ел сытно? Гляжу, который год в одних башмаках ходишь.
— Давно, — отвечаю. — Так давно, что уж и забыл, как выглядит мой дом.
У столба разошлись; но не отпускал меня сапожник, пока не отдал мне две пары крепких башмаков и кожаную флягу в придачу. Не хотел я брать эти вещи без денег, но обижать хорошего человека тоже не осмелился.
И снова ушел в поля.
А поля эти… где, в каком еще краю такие равнины увидишь? Во все стороны, насколько хватает глаз, и дальше за горизонт — бесконечный простор. Далекие леса и деревенские домики кажутся отсюда одним размытым синим пятном.
Разнотравье. Розовые пятна иван-чая и желтые мазки сурепки по зеленому холсту. Вдалеке пасется стадо — лошадей ли, коров, отсюда не видно. Пахнет так, что хочется раскинуть руки, упасть в высокую траву и не двигаться, не уходить с поля, постепенно становясь частью этого благоухающего рая под теплым и ласковым летним солнцем.
Но нужно идти дальше. И вот луга сменяются пышными и частыми купами берез. Между деревьями кое-где примостился густой кустарник. Иногда попадаются болота — красивые, заросшие тиной и кувшинками, с ровными, будто нарочно высаженными камышовыми краями. Ровные маленькие болотца. Реют в воздухе комары и стрекозы, а в воде отражается небо…

День четвертый

…Время близилось к полудню; солнце медленно и неотвратимо поднималось в зенит. Всякая живность спряталась глубоко под землю, спасаясь от беспощадного зноя. Песок раскалился. В дрожащем воздухе казалось, что безмолвные золотые барханы пылают каким-то магическим бесцветным пламенем. А сам воздух — он не движется, а течет, как вязкий сироп, горячий и липкий, обливающий с ног до головы…
По пустыне брел человек, босой, в лохмотьях и посеревшей от пепла чалме. Его заросшее лицо покрывал слой грязи, как и бурые от загара руки и ступни. На плече у него висела рваная сумка из козьей шкуры, внутри которой гремели пустые фляги.
Походка этого несчастного была шаткой, нетвердой, будто он был сильно пьян. Раз или два он спотыкался на ровном месте, падал ничком в горячий песок, но поднимался и плелся дальше, даже не вытирая лица.
Глаза человека, красные, воспаленные то ли от долгого плача, то ли от попавшей в них пыли, были уже лишены какого-либо выражения. Он как безумный шевелил губами, кажется, разговаривая сам с собой. Хотя, быть может, так оно и было на самом деле, ибо в эту минуту бредущий по пустыне желал только одного — смерти.
Ветер высушил его кожу; песок резал ступни до крови; а солнце жгло ему голову, ело ему глаза так неистово и злобно, что истощенный путник всем сердцем желал спрятаться в свою собственную тень. Перед его неподвижным взором уже плыли какие-то размытые картины, порожденные замутненным сознанием: он слабо взмахивал руками, шептал заговоры, пытаясь прогнать видения, но они не желали таять, не отпускали его, терзая и мучая с каждой минутой все больше.
Что он искал здесь? Как оказался в пустыне? Этого не помнили не только люди, жившие в те времена, когда родилась эта легенда, но и даже сам путник. Вся его жизнь, наполненная нищетой, скитаниями, мучениями и полубезумными проповедями, вдруг куда-то исчезла, оставив только упрямое сосредоточение на той искре сознания, что еще теплилась где-то глубоко внутри.
Легко, будто по воздуху, пробежала перед путником собака с желтоватой шерстью — то ли бьорнландская гончая, то ли древняя, теперь уже редкая порода собак великих южных царей. Человек решил, что наконец-то пустынный бог Секемтарус прислал шакала, чтобы окончить его страдания, но вдруг увидел что-то, разбросанное перед ним на растрескавшейся от жара земле.
Это были кости. Солнце, песок и время высушили, выбелили их до блеска, не нарушив положения ни одной косточки. Скелет принадлежал животному, судя по черепу — крупной собаке. Уж не той ли, которая только что перебежала путнику дорогу?..
Человек молча разглядывал кости, чуть покачиваясь на слабых ногах. Утомленный разум отказывался ему повиноваться. Быть может, и это — очередной мираж? Измученный странник упал на колени и дотронулся дрожащими руками до гладкого черепа, до белых покатых ребер, до протянутой вперед тонкой лапы…
Внезапно что-то зашуршало под его пальцами. Опасаясь, что это может быть змея или скорпион, человек отшатнулся, но осыпавшийся песок открыл его затуманенному взору нефритовую капсулу, зажатую в передних лапах собаки.
Словно молния, промелькнула в мозгу усталого путника быстрая мысль. Не иначе как судьба преподнесла ему дар за все перенесенные страдания! С великой осторожностью он извлек капсулу из костяных объятий, открыл ее и вынул оттуда свиток, выкрашенный зеленой краской.
Свиток выглядел так, будто его только вчера положили в нефритовое вместилище: краска нигде не осыпалась и не размылась, изумрудная зелень осталась яркой и насыщенной. Человек закрыл глаза, набрал полную грудь горячего сухого воздуха и ощутил, как к нему медленно возвращаются силы. Откуда здесь, в пустыне, взялся свиток в капсуле и что он может содержать? Любопытство и суеверный страх переполняли сейчас сердце измученного странника. Не вытерпев, он положил находку на колени и развернул ее.
Шуршащий пергамент открыл человеку древний текст, изложенный на нем уже умершим языком, однако значки-иероглифы были четкими и легко поддавались чтению. Странник водил глазами по строчкам, и они одна за другой раскрывали ему страшные тайны, забытые секреты и древнюю мудрость. Мастер, создавший свиток, изложил на нем некое пророчество, последние слова которого дрожащий путник прочел уже вслух:
-…И тогда золотая собака принесет в зубах колосья спелой ржи, и мир придет на земли, сожженные пламенем Ада, и уйдет голод и запустение; и восхвалят цари нищего пророка, что предсказал конец бессмертия и победу над великим злом, пришедшим из тверди земной…
Песок разверзся под коленями странника, едва он закончил читать, и провалился вместе с ним в глубокую подземную пещеру. Удар был силен, но человек сумел через минуту открыть глаза и оглядеться.
Наверху, в темной раме провала, виднелось небо — чистое, лазурное, бесконечно далекое, манящее простором и свободой. Не было там ничего: ни седой облачной дымки, ни рыжих сполохов напоенного песком ветра. Только нескончаемая, глубокая лазурь. Странник любовался ею, и перед его мысленным взором медленно проплывали строки, изложенные в зеленом свитке. Старые пророчества… подарок судьбы. Ему уже было неважно, как он отсюда выберется и куда пойдет. И пусть в ноге пульсировала уже угасающая боль — здесь хотя бы было прохладно.

Автор: Чернышова Марина Вадимовна.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *