Она. Из цикла писем «к ней». Избранное

Пролог

Это своего рода продолжение моей работы «К ней», написанной в виде писем. Тот рассказ знакомит нас с офицером, который по воле случая (или судьбы?) встречается с таинственной незнакомкой, проводит с ней ночь, а затем — в мгновение ока теряет все: звание, состояние, семью, друзей… В последнем письме он говорит, что все-таки его желание сбылось, и он увидел ее в последний раз. Но, увы, уже тогда он чувствовал дыхание смерти у себя за спиной…

В рассказе «Она», представленном в виде избранных записей дневника, мы знакомимся с этой незнакомкой, лишившей смысла жизни русского офицера. Больше узнаем ее историю, которую она сама пишет на страницах старой тетрадки, отвечая на многие вопросы, возникшие при чтении первой части.

Итак, приятного чтения. Надеюсь, Вам понравится.

Запись в дневнике № 2103. 20 июля 1890г. Санкт-Петербург

Дьявол, как мне надоело это жалкое существование. Чем дольше я живу среди людей, тем больше становлюсь на них похожа… Как ни противно это признавать, но я снова видела тот сон. Снова он. Его мужественный стан, черные глаза с ярко-алыми прожилками и улыбка, будоражащая все внутри. За несколько веков мои воспоминания поблекли и почти стерлись, ведь живя в этом мире, я живу по его правилам, его времени. Во сне он снова был рядом. И я. Там, где должна быть…
Я чувствую, как слабею. Становлюсь все более человечной. И я понимаю, что должна делать.
А вчера вечером я решила развлечься, устроив один из своих грандиозных балов, коими славилась на протяжении столетий, но под разными именами. Спустившись в бальную залу в платье персикового цвета, я сразу обратила на него внимание. Он стоял около стенки и мялся, как студент, но будучи уже офицером. У меня уже был такой. В конце 18 века.
Я обходила гостей, и он наверно думал, что я его не вижу.
— А почему Вы не танцуете?
— Я?
Я широко улыбнулась ему в лицо, слыша как замирает его сердце..
— Вы, вы…
— Не было подходящей партнерши… — смущенно бурчит он.
— Что ж, я здесь. Теперь мы потанцуем, м?
Для военного он очень хорошо вел. Вероятно, маман в подростковом возрасте учила его вальсу. И навыки пригодились. Хотя я чуть не рассмеялась, услышав как его губы шепчут «раз, два, три… раз, два, три». Ха-ха-ха! Он просто чудо. Этим он меня сразил и желание вдоволь помучить отпало. Я решила, что на этот раз отпущу. Дам ему свободу выбора.
Музыка замолкла и, поблагодарив за танец, я удалилась из залы, зная, что он непременно последует за мной.

Какая глупость. Безумный вздор! Мужчины – сильный пол… хотела бы я посмотреть в глаза того мужчины, придумавшего эту ахинею. Стоит поманить их пальцем, томно вздохнуть, мило улыбнуться и на прощание бросить загадочный взгляд, как они выстраиваются в очередь и исполняют все твои капризы и желания, словно жалкие цирковые собачонки. Как же я ненавижу в них эту черту…

Он нашел меня в спальне. «Ты сам напросился, дорогой». Секунда, и я впиваюсь в его губы. Он стягивает с меня перчатки, и я слышу как падает кольцо Асмодея, его подарок. Я чувствую, офицер считает, что играет в свою игру, что он ведет. Но, черт, правила то мои. И так будет, пока я не разрешу сделать мужчине что-то самостоятельно. Он расшнуровывает корсет, словно всю жизнь этим занимался.
Кровать, несколько минут моей всегда правдоподобной игры, и я уже вылезаю из-под его обессилевшего тела, приказываю ему уходить.

Асмодей, я знаю, что ты чувствовал в тот момент. Знаю, что ты чувствуешь всегда, когда я проявляю свою сущность. Так же, я знаю, что тебе все равно. Но такие маленькие победы над твоим наказанием складываются в одну большую месть за твое предательство и изгнание.

Запись в дневнике № 2115. 25 октября 1890г. Лондон

Как же больно быть человеком, притворяться им… проектировать все их чувства на себя. И мне кажется, что в какой-то мере мне действительно становится их жалко время от времени. Такие простые, душевные… хотя и среди них есть червивые и гнилые…
Наказанная за глупую похоть и страсть к Асмодею, я учусь здесь любить, быть для кого-то другом..
Ровно два месяца назад я приехала в Англию, а вчера ко мне в комнату пришла Вероника, дочь хозяина моего нового пристанища с очаровательно забавным заявлением.
— Элизабет, — (здесь меня зовут так) она запнулась, но широко улыбнулась, продолжила – знаешь, ты живешь у нас совсем недолго, но стала для меня очень хорошей подругой. Если ты уедешь, я очень по тебе буду скучать. Так что молю тебя, хотя бы ты пиши мне письма.
От неожиданности я засмеялась, заставив ее плакать… Признаться честно, я растерялась. Как утешить человека, если сам никогда не плакал. Если не знаешь, как это делать?
Я просто улыбнулась и обняла ее. Я часто на улицах видела, что близкие люди так делают и без труда это повторила.
— Я обещаю тебе писать каждый месяц, где бы я ни была, что бы со мной ни случилось. Но сейчас я здесь. Не плачь.
Неужели у меня получилось? Она улыбнулась в ответ и молча ушла.
Вечером того же дня в семье Вероники состоялся званый ужин. Пришли самые почтенные лорды и миледи.
Англия не меняется никогда. Сколько бы веков я не заезжала бы туда, все остается по-старому. Конечно, традиции – это хорошо, но так скучно… одинаковые балы. Одинаковые обеды. Один и тот же распорядок дня из года в год.
Все было бы не плохо, и вечер закончился чудесно, если не брат моей «подруги».
Сославшись на усталость, я сделала реверанс и удалилась в свою спальню, которую столь любезно предоставили мне в этом доме. На самом деле я была чересчур пьяна и не хотела сделать что-то плохое, то, что может причинить боль Веронике.
Я стояла перед трюмо и развязывала ленты корсета, туго стягивающего мою талию, когда почувствовала жар мужских рук, которые пришли мне на помощь в столь не простом деле. В зеркале я увидела отражение Доминика, юного лорда.
— Элизабет…
—Уходите, милорд. Мне не нужны неприятности. – не поворачиваясь к нему, попросила я.
— Элизабет…
Он обвил мою талию руками и что-то прошептал на ухо. Резко развернувшись к нему, я толкнула юношу на кровать и в долю секунды оказалась сверху. В его еще по-детски больших глазах громко кричала взрослая похоть. Доминик начал что-то шептать. Кажется, о том, какая я красивая, как он не может без меня жить. Это было это самой грандиозной ошибкой, стоящей ему жизни. Впившись в его губы, я чувствовала, как от него уходило все то, что ему так дорого, все, что ему так нравилось, все его мечты, надежды, все его приятные воспоминания, которые юноша так лелеял в своем сердце…

Раннее утро. Сейчас я собираю вещи. Мальчишка спит на моей кровати. Стараюсь его не разбудить. Этот глупец вырвал наружу то, что я прятала 2 месяца. Я не смогла сдерживать все то, что во мне сидит. Знаю, что он скоро умрет. Неделя – это максимум, что ему осталось.
Я виновата перед Вероникой, поэтому бегу как крыса с тонущего корабля. Я не могу даже с ней попрощаться…
Чувствую, как внутри зарождается что-то.. от этого очень больно и пусто.

Запись в дневнике № 2116. январь 1891г. Мадрид

Не писала несколько месяцев – никак не могла найти приют. Нет, не потому, что не пускали. Стоит придумать красивую легенду, и ты желанный гость в любом доме, на любом ужине и балу.
Итак, я в Мадриде. Почему-то спустя столько времени моих скитаний по миру, меня впервые забросило в этот город. Благо, что в Испании я уже была, и языкового барьера не возникло. Последний раз я была в Валенсии. Это был 1609 году. Мы тогда не плохо развлеклись, когда убедили изгнать морисков. После этого последовал экономический кризис. Тогда-то мы и покинули эту страну. Однако язык я выучила отлично.
Первый день в столице я просто гуляла по городу, стерла в кровь ноги. О, эти неудобные туфли, длинные подолы платьев! Это явно было придумано не для прогулок.
Ближе к вечеру заселилась в сдающейся комнате в особняке не очень известной в стране семьи предпринимателей. Для меня важным критерием выбора было отсутствие сыновей в доме и широкого круга связей.
Одного я не учла. Три хозяйских дочери… кажется, они сведут меня с ума! Зато хозяйка очень мила и гостеприимна. Сэру Толедо, ее мужу, я стараюсь не смотреть в глаза, из-за чего он думает, что я его избегаю и что-то скрываю. Так мне сказала одна из девиц.
Привыкнув всегда быть в одиночестве, я ужасно злюсь, когда ко мне обращаются сестры. Хотя, понимаю, их просьбы и предложения – не что иное, как интерес к гостье и проявление уважения. Они заставляют меня ходить с ними по магазинам, гулять в городском парке, выходить в люди на светские вечера… это выматывает, но это и к лучшему. Если бы я сидела взаперти, то точно не смогла бы долго сдерживаться. А пока я с ними, город в безопасности.

Как бы я хотела иметь свой дом, в который всегда можно вернуться…

Запись в дневнике №2120. Февраль 1891г. Мадрид

Чувствую, как слабею с каждым днем, порой мне даже говорить тяжело. На протяжении нескольких дней я даже не выходила из своей комнаты, чем обеспокоила хозяйку и ее дочерей. Человеческой пищи мне уже не хватает для нормального существования. Моя сущность завладевает разумом все сильнее и сильнее. Каждую ночь я все страстнее желаю душу мужчины, его жизнь, его слабости, его животную похоть. Люди назвали себя высшим разумом, высшей ступенью эволюции, хотя в похоти они мало кому уступят.
Я не знаю, сколько еще смогу сдерживаться… Надо признаться, что эту битву Асмодей выиграл. Я оказалась слабее, чем предполагала. Мне жаль людишек… людей.
Мне нравится их мир. Правда нравится! Здесь столько всего интересного: балы, ужины, пышные платья, цветы, закаты, звезды… любовь, дружба…

_____________________________
Добавлено через 5 дней
Я снова в спешке собираю вещи. После сегодняшнего вечера я не смогу приехать в Испанию наверно пару веков точно. О дааа, обо мне сложат легенды, мной будут пугать маленьких мальчиков. А женщины с детства будут меня ненавидеть. Я стану здесь великим анти-героем.
Жаль только, что через несколько сотен лет рассказ обо мне станет страшилкой на ночь. С другой стороны, тогда я снова смогу погулять по парку Буэн-Ретиро, который так мне понравился в первый день.
Сегодня я лишила дальнейшей жизни десятерых….

Запись в дневнике №2121. 23 июля 1891г. Санкт-Петербург

Снова меня занесло в столицу Российской империи. Прошел ровно год, как я танцевала здесь с офицером. Как же его звали? Георгий? Григорий? Я никогда не задавалась вопросом об имени жертв, принадлежности к дворянскому роду, наличием или отсутствием каких-то способностей, цвета глаз, волос, объемом губ и обхватом грудной клетки… но сейчас, вспоминая всех (да, как же трудно жить, помня каждую мелочь во внешности всех мужчин, вплоть до расположения родинок), я понимаю, что всегда выбирала лучших.
Петербург… чем же все-таки влечет меня этот город? Второй раз за столетие… здесь явно что-то не так. Я как будто что-то здесь оставила. Но что – забыла.
Поселившись в том же доме, что и в прошлый раз, я арендовала карету, запряженную четверкой лошадей. Кучер прилагался. Теперь каждый день я катаюсь по городу, стараясь найти что-то, то, что меня держит здесь.
А дня два назад на Дворцовой площади я увидела того офицера. По его взгляду я заметила, что меня он вспомнил. Признаться честно, я была одновременно удивлена и рада тому, что он жив. Я бы хотела выйти из экипажа, поговорить с ним, пригласить на ужин. Но… меня остановил его безумный взгляд, устремленный на меня. То, что я почувствовала, люди называют страхом.
Он отвернулся и громко закашлял, упав на дорогу.
В этот момент мне стало жаль всех, кого я лишила смысла жизни. Но пока на свете есть такие как я, мужчины будут пропивать все состояние, уходить из семей, лишаться всех титулов и званий, серьезно заболевать и в конечном итоге умирать.
Бог, как ты жесток к людям, что допустил существование на земле таких тварей.

Запись в дневнике № 2122

Прошло полгода с последней записи. За это время я посетила 10 стран, больше 100 городов, в более сорока я оставалась дольше, чем на 3-5 дней. Все эти 6 месяцев я жила так, как должна была жить моя настоящая сущность с момента ее создания. После визита в Петербург я поняла свое предназначение. После моего изгнания и командировки в мир людей мне завидовали все мои сестры и братья. Я этого не ценила, пыталась сочувствовать не за что умирающим мужчинам, у которых были жены, дети, матери, сестры… у них был смысл жизни. И после встречи с русским офицером я обрела свой. Похоть не должна разрушать человеческие сердца. Я приму их грех прелюбодеяния на себя.
Тщательнее подойдя к выбору жертвы, я начала отсеивать недостойных.
И вошла в раж…
Я никогда прежде не испытывала такого удовольствия. Я наслаждалась каждой минутой, начиная с прикосновения губ.
Я была хороша как никогда…
И столько силы… я могла бы свернуть кавказские горы одним движением руки! Осушить мировой океан! Заставить полюса Земли поменяться местами!
Я больше не буду вести дневник. Вчера за мной приходил Асмодей. Я возвращаюсь домой. Меня простили..

_____________________________________
Через 2 часа после последней записи в ее комнату ворвались полицмейстеры. На площади ее сожгли в тот же вечер как ведьму за особо тяжкие преступления.
Во время казни она лишь смеялась и повторяла «Асмодей, я иду к тебе..»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *