Одиночка

1.

Рассвет. Солнце все дальше и дальше углублялось на поле отгремевшей битвы. Осенняя пора делала это место и так мрачным: жухлая трава, лысый ничем не примечательный холмик, серый лес вдалеке. Теперь к этому прибавились тела погибших воинов и лошадей обеих враждующих сторон. Невдалеке размещались помпезно яркие шатры победителей, что выглядели неестественно на общем фоне. А где-то лежали втоптанные в грязь знамена проигравших…
На небольшом холмике, что сбоку от поля, видна фигурка всадника. Он следил за тем, как неторопливо люди складывали погибших в одну кучу, чтоб потом сжечь. На лице всадника застыла легкая улыбка – так может улыбаться человек, что недавно хорошо сделал свое дело. А король (корона на голове всадника не вызывала сомнений) мог себе такое позволить. Вчера он сразился с мятежниками, и после победы закончить оставалось немного – перебить отпрысков знатных фамилий, что взбунтовались против королевской власти. Внезапно у монарха возникла более интересная идея: может лучше собрать всех наследников баронских титулов вместе и устроить казнь?.. Выстроить их на площади и поочередно повесить… Будет и потеха, и живым наука. Улыбка стала шире – идея действительно стоящая. Король кивнул головой последним мыслям и развернул коня в сторону своего шатра…
***
Может этот?.. Или этот? Как здесь их много! А ведь один из этих неровных каменных блоков спас, наверное, не одну жизнь!.. Или, хоть дал возможность спастись…
Я опустился на пол своей тюремной камеры, закрывая ладонями лицо. Надо подумать. Надо вспомнить, что мне известно про подземелья королевского замка. Жаль, известно крайне мало. Все виновные дожидаются казни во внешнем подземелье… Вообще подземелье одно, но редкие слухи твердили о втором – тайном подземелье. Также считалось по ним, что верхнее (внешнее) подземелье – подготовка к казни, а нижнее – само по себе казнь. Но сейчас это не важно… Верхнее и нижнее были связанны между собой. В некоторых камерах существовал тайный вход на нижний уровень. Конечно, это тоже были слухи, но это лучше, чем ничего. Хоть надежда есть найти этот вход. А таковой мог бы открыть один из серых блоков, что составляли стены моей камеры. Верно? Верно! Только я уже по пятому кругу перепроверил все камни, а проход так и не появился…
Я заерзал на каменном полу, от которого тянуло холодом. Мысли в голове были не из приятных, поэтому постарался себя отвлечь. Хотя это было сложно – в камере царил полумрак, лишь отблески факела, что горел в паре метров от моей камеры, немного освещали пространство и создавали прихотливые тени. Напротив меня лежала кучка подгнившего сена, на которую я брезговал сесть, а на самой подстилке разлегся обглоданный скелет. Выход представляла решетка, сделанная из толстых прутьев. Окна не было. В целом – здесь было неуютно… И невольно появилась зависть к скелету: он встретил здесь старость или его заживо обглодали крысы, а мне придется подохнуть на виселице, как какому-то разбойнику! Мне, сыну мелкого барона, что погиб во время мятежа, грозила столь позорная смерть. И единственное, что я мог сделать, это наивно полагаться на слухи и постараться попасть в нижнее подземелье. Да, конец там, скорее всего, ужаснее и мучительнее, но вот так… прилюдно, на площади распрощаться с жизнью… неблагородно как-то…
Я поднялся на колени и заново принялся ощупывать камни, толкать их. Но шероховатая поверхность не поддавалась. Я с еще большим старанием начал осматривать и проверять блоки. Потом поднялся на ноги, подошел к правой стене, где разлегся скелет. Безрезультатно. Никакой камень не шелохнулся, несмотря на мои усилия. Я не удивился, когда с последней стеной тоже ничего не произошло. Может, никакого тайного подземелья и вовсе нет? А ведь еще говорили, что из него существовал замаскированный ход в лес. Значит, и хода никакого нет?.. Может, я что-то упустил? Что-то не вспомнил? Может, в моей камере и нет этого хода? Так, еще раз: тюремная камера – каменный блок, что может открыть проход – сам проход – нижнее подземелье – лес… Все верно… Если вхож вниз есть… А вдруг дело не в блоках? А в чем же?..
Я озадаченно застыл. Оглядел место своего временного заточения. Если я не найду выход отсюда, то меня завтра выведут на площадь, где состоится повешение. Но ничего подходящего, кроме камней, для открытия выхода нет. Кучка сена, скелет, стены, потолок и решетка – вот все, что находилось в моей камере.
Я ударил ногой в стенку. От чего первая отозвалась болью, а последняя так же стояла, как и до удара…
***
Ральтер, запыхавшись, бежал по коридору. Ему тяжело было семенить своими короткими ногами, что несли тучное тело. По лицу стекали капли пота, которые советник небрежно смахивал пухлой рукой, а само лицо побагровело.
Неожиданно он остановился, схватившись за сердце. Ральтер чувствовал, как оно бешено колотилось, а левый бок неприятно колол. Придется подождать пока сердце успокоиться.
Советник прислонился спиной к стене, делая передышку. Король будет недоволен задержкой, но бежать дальше Ральтер не мог. А ведь он на службе у монарха долго – два месяца. Если сравнивать его с предшественниками, то это значительное достижение. И Ральтер не собирался останавливаться на нем.
Советник последний раз сделал глубокий вдох и выдох и поспешил к его величеству. Он даже немного жалел, что согласился на такое сытное место, как правая рука короля…
Вспотевшая десница Ральтера соскользнула с серебряной дверной ручки. Он
чуть не упал от неожиданной потери опоры, но вовремя уперся в стену рядом. Выпрямившись, советник опять вытер лоб и наконец-то открыл дверь в кабинет монарха.
Король сидел за столом из черного дерева и перебирал бумаги. Рядом стоял какой-то серебристый прибор, на котором правитель время от времени что-то нажимал. Позади короля виднелись шкафы полные книг, что занимали все пространство, полукругом охватывая стол (комната оказалась круглой). Возле двери стоял маленький стульчик с позолоченными ножками и мягкой бархатной обивкой. Кусок стены, который свободен от шкафов, покрывал золотисто-серебристый узор, а еще на нем висело два гобелена по бокам от входа. Потолок, расписанный рукой неизвестного мастера в желтых тонах, освещался аккуратной хрустальной люстрой. Ральтер прикрыл дверь и застыл, шумно сопя после спешки.
– Сколько узников сейчас во внешнем подземелье? – не отрываясь от чтения, спросил его величество.
Советник немного промедлил с ответом. Это должен знать кто-кто, но не правая рука короля; Ральтеру после недели службы стало понятно – советник обязан знать все.
– Семьдесят… девять человек, – неуверенно ответил он.
– Почему так мало?
– Вы хотели собрать всех родственников мятежной знати. Братьев, сыновей, отцов, дядей, племянников можно исключить сразу – все полегли в битве.
– А все ли?.. Что ж, тогда узников даже много. Надо уменьшить количество, а то поочередное повешение затянется.
– Часть прирезать в камерах? – предположил советник.
– Нет… Кто-то смог пробраться в нижнее подземелье?
– Никто, – сказал Ральтер, широко улыбаясь.
Но вместо одобрительного кивка, монарх покачал головой.
– Надо, чтоб кто-то пробрался. Человек десять… Скажи главе тюремной стражи, чтоб подсказал некоторым…
Лицо советника вытянулось, а зрачки сереньких маленьких глаз расширились от недоумения. Он пару раз нервно пригладил черные лоснящиеся волосы (попутно ощутив небольшую лысину) и залепетал:
– Но, ваше величество, это абсурд!.. Они могут сбежать в лес… И потом попытаться поднять восстание! Зачем вам это?!
– Сбежать? Ральтер, ты хоть раз в скрытой части был?
– Слава всем силам*, не был… И не хочу, – поспешно добавил советник.
– Как-нибудь я тебе ее покажу. Если бы ты ее видел, то понял, что сбежать оттуда почти невозможно. А зачем мне это нужно… Чем ты увлекаешься, Ральтер? Как ты отдыхаешь?
Советник почесал голову, озадаченный сменой темы разговора.
– Ну, я чувствую себя отдохнувшим, когда поем… А про увлечения…
– Достаточно. Считай, что я отдыхаю, когда наблюдаю за людьми в нижнем подземелье.
Король поднял голову и улыбнулся. Советник почувствовал, что вспотел еще больше от этой улыбки, а ему самому стало неуютно находиться в кабинете его величества.
– Так… только попросить, чтоб подсказали?.. – торопливо спросил Ральтер, заметив, что запинается.
– Да, – монарх опять погрузился в бумаги.
– Что-то… еще, ваше величество?
– Нет. Это все.
Ральтер постарался не слишком быстро покинуть комнату, чтоб не возникли какие-то подозрения у короля. Выйдя из нее, советник вздохнул. Что его так встревожило? Улыбка? Или странный вид «отдыха»?..
***
Я сидел на полу, понурив голову, когда услышал шаги. Но внутри ощущалась такая подавленность после неудачи с выходом из камеры, что решил не обращать внимания – мне все равно кто к кому идет. Может, сейчас будут выводить всех мятежников на казнь…
На полу появилась полоска света, и я все-таки поднял голову (наверное, любопытство взяло верх). По ту сторону решетки стоял какой-то солдат… а, нет, ошибся, вот видны знаки отличия на доспехе (для каждой ступеньки воинской иерархии делали свои доспехи с определенным гравировкой на нем). А гравировка указывала на высокое положение. Жаль, я не мог понять, какой ранг занимал этот человек.
– Как твое имя? – обратился ко мне воин.
С одной стороны вопрос меня удивил, а с другой – мне и так безразлично…
– Лимис.
– А полностью?
– Я не могу пользоваться полным именем.
– Возрастом не дотягиваешь?
– И не только им.
– Могу предположить, что тебе шестнадцать. А что еще не так?
– Семнадцать, – поправил я. – А еще отцу что-то не нравилось…
– Не признавал? – с насмешкой в голосе спросил мужчина, крутя черный ус.
– Признавал, но почему-то невзлюбил, – с настороженной улыбкой ответил я.
Воин оставил в покое свои усы и пару раз оглянулся по сторонам. А потом сказал:
– Жить хочешь?
– Хочу.
– Под сеном смотрел?
Я на секунду оцепенел, а затем подскочил к лежащему скелету. Как я не додумался, что под гнилой подстилкой может быть люк вниз?! Откинув в сторону обглоданные кости скелета (и свою брезгливость), я принялся ворошить сено. Намек мужчины оказался правдив – я быстро увидел деревянный люк… А где сам воин?
Я повернул голову, но возле решетки никого не было. На миг у меня возникли сомнения: странные расспросы, правильная подсказка… Зачем нужно помогать мне? И кому нужно? Но вот он – вход в нижнее подземелье. Не этого ли мне хотелось? Вот только… слишком все просто получается…
Застыв в нерешительности, я дергал железное кольцо от люка. Вряд ли это правильно, но… я таки поднял крышку, что тяжело проворачивалась на петлях. Из образовавшегося проема потянуло затхлостью. Запах гнившего сена и то приятнее – хоть не так мертвечиной несло. Я ж по привычке зажал нос и вгляделся в темноту проема. Ничего разглядеть не получилось. И как я спущусь? А если спущусь, то мне все время нос затыкать? Я поморщился, но, если все так и оставить незаконченным, то виселица будет единственным «выходом». Разжав нос, чтоб свободными были обе руки, я принялся спускаться вниз. Спустившись на вытянутые руки и не почувствовав под собой опоры, мне пришлось зависнуть. А если падение окажется долгим?..
Внезапно меня посетила одна досадная мысль: открытый люк заметят. Да и раскиданные останки тоже. Я попытался подтянуться, чтоб вылезти назад и придумать, как исправить это, но чуть не сорвался. Да, прав был мой отец, говоря о моей хилости… Тогда буду действовать менее прямолинейно – ухвачусь за крышку люка. Ухватиться, то ухватился, а вот того, что крышка может захлопнуться, я не ожидал (вроде петли достаточно проржавели, потому она не должна была так легко закрыться).
Левую руку (что продолжала держаться за каменный пол) ударило люком. Повезло, что крышка под конец заела и не прищемила мне пальцы. Но от неожиданности я разжал их. Пришлось падать…
Темно, влажно. Я упал более чем удачно (высота оказалась не такая большая, как я опасался), но ноги начали ныть. Ощупав их, никаких увечий не заметил. Но, конечно, когда встану, будет очевиднее – есть повреждения или нет.
Посмотрев вверх, я убедился – крышка закрыта. Надеюсь, не так заметно будет мое исчезновение (как-никак, а открытый люк сразу привлек бы внимание). В тот же миг я заметил и изъян в случайно закрытом проеме – темнота. Так бы хоть какой-то свет проникал вниз, а теперь – хоть глаз выколи – ничего не видно.
Я посидел, прислушиваясь к звукам, а потом сосредоточился…
Мой дед был сильным магом, а мать – достаточно посредственной ведьмой. Брак мелкого барона и ведьмочки был выгоден обеим сторонам: отец получил поддержку мага в своей тогдашней междоусобице с братом, а мать была спасена от преследования королевских поисковиков**. Я же, несмотря на слабый дар мамы и неспособного к магии папы, родился с задатками к колдовству… Маленькими задатками. Но дедушка старался мне помочь их развить. Я как наяву вижу его огромное кресло, в котором он любил сидеть. Как он греет ноги в тазике с теплой водой и медленно рассказывает что-то по теории, а потом показывал ее применение на практике: то водя сухощавыми руками в воздухе, то проговаривая слова заклинания, то, замолчав, сидел с невидящим взором, пока очередное магическое «чудо» не случалось…
Сейчас я пытался воспользоваться вторым зрением. Дед говорил, что кроме видимой формы у каждого предмета или существа есть оболочка, которую просто так заметить нельзя. Эту оболочку видели только маги или одаренные в этом плане люди. А умение видеть ее назвали вторым зрением. Оно у меня плохо развитое (больше получалось руками «ощупывать» эту оболочку), но сейчас главное что-то видеть, а насколько хорошо – не важно.
Сосредоточиться, не моргая всматриваться в темноту, чтоб увидеть слабые очертания… Так, еще раз. Ой, моргнул. Еще раз…
Под конец шестой попытки я понял, что из этого ничего не выйдет. Не получалось увидеть даже легкие контуры, не говоря о разноцветных сияниях, что излучали оболочки. Придется пробираться вслепую…
Встав, я тут же зашипел от неожиданности – любая попытка поставить правую ногу на пол заканчивалась сильной болью. Я снова сел и легонько ее прощупал. Так ничего. Стоило же мне надавить сильнее, как нога вновь отозвалась резкой вспышкой боли. Может, вывих, а, может, перелом. А лекарь из меня никакой…
Внезапно раздалось шуршание. Далекое, слабое, но слышно отчетливо. Я замер, а внутри все сжалось от непонятной тревоги. Наверное, это крысы бегают, но мне, сидящему в темноте, без оружия, с поврежденной ногой, такое объяснение не помогало. Шуршание становилось громче, а через некоторое время к нему прибавилось хлюпанье. Когда оба звука стали в унисон дополнять друг друга, они через минуту прекратились. А потом появился какой-то лязг, что-то (или кто-то?) заскулило, послышалось рычание, плеск… Минут десять длился этот непонятный бой (а то, что это именно бой, я уже не сомневался), пока вновь не стало тихо. Все это время я напряженно и внимательно вслушивался, а по окончанию – следил за звуками еще тщательнее. Но звуков больше не было…
Поубивали друг друга, что теперь так тихо? А кто это был? А что это за странное хлюпанье? Наверное, здесь проходит канализация или текут подземные воды… А с ногой что делать (вернулся к важному вопросу)?
Наклонив голову в ту сторону, где предположительно была нога, я попытался увидеть ее оболочку и посмотреть таким образом повреждение. Очередная неудача со вторым зрением вызвала волну уныния, но решение нашлось и исполнилось быстро – заморозить свою конечность, чтоб не напутать с лечением и как-то обездвижить ее саму. В следующий миг я, стиснув зубы, старался не взвыть. Всю ногу охватило коркой льда, возможно, что вся конечность промерзла до костей. Я делал неопределенные движения руками, чтоб «ледышка» подтаяла, но это не помогало. Силы же резко уменьшились, что не только опечалило (я до сих пор сидел под люком), но и побуждало заснуть. Лечь тихо на каменном полу нижнего подземелья, провалиться в сон и не очнуться…
Я встряхнул головой. Сейчас не самое время для сна… Надо хоть что-то делать, прогоняя тем самым дрему.
Вновь попытался подняться. Левая нога уверенно стояла, а на правую кое-как можно опереться… Понемногу я смог продвигаться вперед (или назад?), направляясь вдоль нащупанной стены. Не раз встречались повороты, лестницы (на первой я скатился, не заметив ее, и ушибся), которые я наугад миновал, не ведая, куда приведет меня тот или иной путь. Через маленький промежуток времени дал знать о себе желудок – сонливость от магических махинаций теперь прогонялась недовольным урчанием живота. Когда я последний раз ел? Кажется, утром (ведь хлеб с водой гордо поименовали завтраком). В этой темноте и того «щедрого» завтрака достать негде… Становилось не по себе, когда слышался очередной всплеск или приглушенное шуршание. Подземелье было наполнено звуками и настораживало то, что все они едва слышны. Лишь иногда какой-то становился громче, а потом затихал. Может, даже хорошо, что я пока не встретил ни одного обладателя этих звуков. Но вместе с темнотой все действовало нагнетающее…
Голодный, уставший от ходьбы в «неизвестно куда», я принял единственное возможное решение – спать. Просто улегся на холодный каменный пол, пристроившись к стене. Последнее, о чем я думал, так это то, что если на меня какая-то тварь и нападет, перед этим немного хоть высплюсь…
***
Король расслабленно стоял, облокотившись на перила балкончика. Темные глаза утратили привычный блеск, а лишь мутно посверкивали, пытаясь избавиться от сонливости. Светлые волосы потускнели, а губы чуть подрагивали…
Балкончик выходил не в цветущий парк, не в сад с прудиком. Он выходил в лабиринт тайного подземелья. И монарх слепо всматривался в темноту. Затем он невидяще потянулся рукой к чаше, что стояла справа. В свете факела, стоящего позади слуги, заискрился вытащенный из чаши предмет. Король трясущимися руками одел его на переносицу.
– Можешь идти, – не оборачиваясь, сказал он слуге.
На балкончике стало темно, но монарх все прекрасно видел. Он слегка поправил на переносице очки и, слабо улыбнувшись, посмотрел на лабиринт еще раз. В этих очках предметы не только хорошо различимы, но и при желании можно увидеть, что находится за разными вещами. Король сам создал этот артефакт и теперь без труда глядел сквозь стены, отыскивая тех, кто решился спастись от виселицы. Занятие лучше, чем целую ночь вертеться в кровати, боясь новых кошмаров. По крайней мере, так считал монарх. Здесь хоть наблюдаешь, как другие пытаются найти выход, а во снах – ты сам оказывался в этой ловушке. Когда тебе через месяц только исполниться пять лет…
Король прикрыл глаза, таким образом отгоняя давние воспоминания… Он четко помнил, как незнакомые люди кинули его в нижнее подземелье. Перед этим все плыло как в тумане – может, в еду добавили чего-то дурманящего? Но этого уже не узнать. В то же время его отца убили, а мать посчитали незначительной, и ей удалось скрыться на время. Мятеж обещал увенчаться успехом – женщину на троне никто бы не признал, от наследника (если б он был, то королеву приняли бы как регентшу) избавились, а правитель убит. Но все пошло наперекосяк с «избавились». Страх – это единственное, что тогда осталось вместе с малолетним принцем в подземном лабиринте. Именно это чувство парализовало его, заставляло вздрагивать от каждого шороха. Но принц не звал на помощь, не плакал. Возможно потому, что он считал такое поведение позорным, а, скорее всего, – страх сдавил его горло и не дал раскиснуть…
Король не помнил точно, как он выбрался. Память услужливо показывала, как его спасла Сфийэн – защитница правящего рода. Она появилась пред ним вся в золотистом сиянии и поманила за собой. Через некоторое время волшебная личность вывела принца из подземелья и оставила на лесной поляне, а чуть позже он встретился со своей матерью в этой чаще. Прекрасная, сказочная, чудесная история! Вот только неправдоподобная… Правитель ночь через ночь просыпался от мрачных сновидений. Он ни разу в них не видел Сфийэн. Он вообще не помнил, как она выглядела. В этих снах монарх никогда ничего не видел. Лишь ощущал, как куда-то карабкается, идет, спотыкается, а иногда – как его пытаются убить. В памяти – золотистое свечение «Сфийэн». В ночных видениях – вечная чернота лабиринта.
Да, он выбрался наверх. Позже его мать смогла вернуть себе бразды правления. Позже всех виновных казнили (часть, правда, исчезла в скрытом подземелье). Позже потянулась обычная жизнь: ядовитые интриги и пара вероломных мятежей, за которыми королева достаточно жестко следила и, если надо, подавляла. Увы, всякого рода восстания всегда свойственны самой беспокойной стране мира Америда – Исил. Но все восстания за прошедшие два столетия не сравнятся с тем мятежом, который он пережил в четыре года. Как быстро прошли эти два века для правителя. И сколько еще пройдет для него… Для короля-мага десятилетия не значили ничего. Но провести все эти десятилетия, опасаясь ночных кошмаров?..
Правитель придирчиво всматривался в каждую маленькую фигурку, что пыталась выбраться из этого проклятого лабиринта. Ему нравилось следить за этой возней своих врагов, ведь когда-то враги со смехом скинули и его на это «поле». Пусть это совсем другие люди, пусть врагами их можно назвать только за родственную связь с мятежниками, но удовольствие короля от этого не уменьшалось… Но дело только в интересе и в такой специфической забаве. Монарх надеялся, что однажды он увидит, как к кому-то из узников придет его защитник рода… или какой-то человек сам выберется из лабиринта. Во второе верилось даже больше, чем в первое…
…Баронесса слепо брела среди многочисленных переходов. Правитель знал, что она ближе всех к выходу, но женщина сама отдалялась от него…

* — Силы, что удерживают Америду, очень разные, но их привыкли объединять, чтобы ни одна не прогневилась.
** — Отношение к магии и к магам во многих странах двоякое. С одной стороны подобное поощрялось, так как такое приносило пользу. С другой стороны монархи всегда считали всяких «кудесников» неблагонадежными и своевольными, отчего старались отчасти угнетать развитие волшебства и преследовать магов «вне закона». Королевские поисковики – особый подраздел волшебников на службе у короля. Именно они находили и отлавливали строптивых самоучек, что не хотели использовать свой дар для государства.

2.

Опять солнце светит в глаза… Ненавижу это ощущение… Неужели я забыл зашторить окна?..
Мысли текли вяло. Я отвернулся от света, но тревожный сон (или, скорее, его отсутствие) не возвращался. И внезапно я понял то, что пробудило меня окончательно: какое может быть солнце в подземелье?
– О, почти проснулся…
Я повернулся и медленно стал открывать глаза. Рядом со мной сидел мужчина лет сорока и держал маленький кристаллик, что мягко светился. Я всмотрелся в удивительный минерал, не веря, что он настоящий…
– Не смотри на него долго – ослепнуть можно.
Незнакомец говорил на полном серьезе, да и глаза мои начали слезиться, поэтому перевел взгляд на мужчину. Его внешность ничем не цепляла. Таких я у отца в защитниках* видел: типичных воинов с обветренными лицами и многочисленными шрамами. У этого только взгляд умнее. Даже раздражало заметное оценивание меня со стороны приземленного**. Черные волосы, грубое телосложение – сомнений о его происхождении нет. По одежде ничего сказать нельзя – обычная роба, как и у всех заключенных. Странно только, что незнатный как-то очутился здесь… Или он имел особое отношение к какому-нибудь знатному роду?
– Как ты здесь оказался? – сразу спросил то, что интересовало, принимая сидячее положение.
– «Ты»? – казалось, что мужчина побагровел, – …Никакой я тебе не «ты». Вот кто ты такой и что можешь? – это интересно.
Я мог бы возмутиться на такое обращение к благородному, но… Как-то неудачно вспомнилось, что я не совсем… такой есть. Да и он на меня так смотрел, словно я сделал что-то неправильно. От этого привычно «скукожился» весь. Сразу вспомнилось, как отец меня выговаривал… Таким маленьким я себе казался в такие моменты. И – страшно… Чтоб я не делал, он все отвергал без объяснений, с непонятной злобой… Будто отец постоянно видел во мне изъян.
Вот и сейчас стало не по себе от пристального взгляда, но ответить постарался твердо:
– Я – Лимис. Сын…
– Свою родословную будешь рассказывать, когда выйдем из подземелья, – резко оборвал меня незнакомец. – Можешь называть меня Альмером… Впрочем, это ничего не значит. Ты что-то умеешь? С кинжалом справишься?
Я вспомнил, как отец в мое семилетие с сомнением посмотрел на меня и спросил одного рыцаря: «А к нему применима воинская подготовка?». Тот ответил: «А чего и нет?». Мелкий барон тогда воскликнул: «Вот и будешь с ним возиться!». Я не уделил значение тому, что таким образом моим воинским воспитанием занимался посторонний человек. Лишь когда узнал, что первые пять лет это обязанность отца – стало обидно…
– Да, справлюсь, – с запинкой ответил на вопрос.
Альмер вытащил из-за пояса простой кинжал, без всяких украшательств, и протянул мне. Это даже не кинжал – заостренный с одной стороны кусок железа и некое подобие на рукоятку. Но я принял из рук нечто похожее на оружие.
– А откуда у вас это все?
– Это издевательство действительно мог придумать только… сумасшедший… – непонятно прошептал воин, а затем продолжил в нормальном тоне. – В этом подземелье есть тайники. Они дают надежду на спасение. Но, зная, что за нечисть здесь обитает, то это скорее злая шутка, нежели помощь. Взгляни на эти две карты, что достал из разных тайников.
Я посмотрел на два кусочка кожи. Вроде одинаковые, но… Вот тут не такая линия, тут изгиб…
– Я думал, что это части одной большой карты подземелья. Но она очень мелкая тогда, да и мне не понравилось, что ничего толком не разобрать, – с досадой сказал мужчина.
– Может, это и не карта вовсе?
– Умник нашелся… А что это тогда?
– Ну, не знаю.
– Не знаешь, так молчи… Идти надо. Я удивляюсь, как ты вот так бестревожно заснул.
– Погодите идти… Откуда вы про тайники знаете? И почему спешите?
– Не знаю, когда выберусь отсюда – вот и спешу. А тайники… Это я их так назвал. Я не раз попадал в тупик, и в двух нашел ящик и сундук. В ящике обнаружил кристалл и карту. Больше ничего. А в сундуке – меч и кинжал.
Я посмотрел на вторую полоску железа в руке Альмера. Это меч? Кусок ржавчины? Я-то его и не заметил…
– Мы и так здесь долго. Пошли! Нельзя задерживаться.
Воин поднялся и направился в сторону, где я ходил, не ожидая моей реакции. Да, я точно помню, что ногами лег в сторону прошедшего пути…
– Я там был!
– И что? – не оборачиваясь ко мне, мужчина шел дальше. – Мало ли, сколько развилок тобою незамечено осталось.
Я резко встал, желая догнать этого странного человека, но завалился на правую сторону. От очередной вспышки боли потемнело в глазах… Нога подтаяла. Слабая корочка льда еще посверкивала в удаляющемся свете кристалла, но продержится она недолго.
– Я не могу нормально идти!
В этот раз Альмер обернулся. Его силуэт сильно уменьшился, но поворот головы я заметил.
Мужчина, с ощутимой досадой, вернулся обратно. Осмотрев мою ногу, он удивленно спросил:
– На ледяную тварь напоролся?
– Нет.
– А где тебе так ногу отхватило?
Признаваться в своей неудаче не хотелось… Но разве будет хуже?
– Это я сам ее в опале заморозил…
Я видел, как в испуге расширились зрачки Альмера. Через миг он овладел собой.
– Ты маг?
Вопрос, почти в утвердительном тоне, был поставлен с опаской и небольшой угрозой. Кажется, воин недолюбливал всяких носителей магического дара. Главное теперь его заверить, что это для меня нелепая неожиданность.
– Нет, что вы. Какой из меня маг? Возможно, это каверза подземелья. Или случайность. Да, я захотел, чтобы она заморозилась, но я не знал, что так получиться!
Мужчина хмыкнул. И так заметно, что он не поверил. Я тоже молодец – говорить, что сам все сделал, а потом предполагать о «каверзах» этого места…
– Надо отрезать.
– Что отрезать? Зачем? – действительно странный этот «Альмер»; может, с ума сошел? Уже резать хочет…
– Ногу. После заморозки от нее толку не будет… Насколько сильно она промерзла?
– До костей, если ощущения не ошибаются. Почему?.. – недоговорил я.
– Значит, тем более резать придется…

Мы как можно быстрее двигались по коридорам подземелья, ведь аромат крови мог привлечь местных «жителей». Альмер поддерживал меня с правой стороны, где, не шевелясь, висел плохо обвязанный обрубок. Я мало что понимал. Время от времени накатывала слабость, но она была терпимой, по сравнению с обмороком от впервые увиденной крови. Не той, что проступала от легкого пореза, а темную, тягучую, бьющую тугим фонтаном. Я не представлял, что могу настолько ее бояться. Нахлынувшая боль окончательно выбила из сознания…
Жаль, я не смог остановить этого свихнувшегося. Без лишних слов он отвернул штанину до колена, удобнее ухватил «меч» и занес над конечностью. Все мое сопротивление было остановлено ударом по голове свободной рукой Альмера. Возможно, он надеялся, что я сразу потеряю сознание. Я же откинулся на спину, а в голове пронеслись мелкие вспышки, но отсечение ноги почувствовал очень даже хорошо. От неожиданного удара я аж присел. Когда я следом заорал, кажется, воин начал проклинать все на свете. Но орал я недолго. То ли вид крови, то ли боль, но сознание я потерял быстро…
Любопытно, а все приземленные такие ненормальные? Я покосился на мужчину, который молча брел, придерживая меня. Серые глаза не светились безумием. Во всяком случае, мне так казалось. Но зачем он меня тащит? В этом лабиринте я стану обузой…
***
Король… Сколько омерзительного в одном слове. Сам правитель крайне негативно относился к этому титулу. Но без него сложно обойтись.
Утро. Унылое, серое, с мелким моросящим дождиком. Утро необычайной казни, когда повесят несколько десятков членов знатных фамилий, а приземленные будут ликовать такой «победе» над угнетателями. На этой площади вообще редко выпадает возможность порадоваться. Здесь, где каждый дом, словно демонстративно повернулся «спиной» и не смотрит ни одним окошком, сама кровожадность толпы часто утихала. Сплошная кирпичная стена, тянущаяся по всему периметру квадратной площади, не оставляла возможности спастись. Лишь два проема: со стороны замка первый и со стороны входа в столицу – второй; да и они перекрывались железными воротами.
Одна серость. Серость выложенной площади. Серость стен. Серость унылого утра и человеческих лиц. Задрав голову, можно с возвышения (где разместился король со свитой) увидеть рыжевато-коричневатые черепичные крыши домов. Но и они выглядели тускло.
Монарху не хотелось присутствовать на казни. Он не выспался, устал за последние дни… Хотя это ничего не значило. Намного важнее то, что правителю подобное представлялось скучным. Несколько криков возмущения приговоренных, подергивание еще не умершего тела на петле, возгласы однородной массы – вот и все удовольствие. Но типичность, схожесть действа лишала и этого. А ведь без короля не обойтись! Без него – никак!.. Правитель теперь жалел, что задумал всю идею с объявлением каждого обреченного: вся эта жизненная суета затянется намного дольше. За пару дней до этого задумка представлялась новой и оригинальной…
Осужденных вывели на эшафот, а монарх сменил тему для размышлений. «Намного выгоднее не предаваться скуке, а решать вопросы, что возникли за последнее время», – как рассудил правитель.
Больше всего короля беспокоил новый советник. Хотя новым назвать его сложно – два месяца службы! И это по сравнению двух столетий постоянной смены помощников монарха. Сам правитель не нуждался ни в чьих советах, но… Видите ли, народу так спокойнее. Король давно бы изъял должность советника. Но в начале правления его власть не была достаточно крепка, а позже ему стало забавно следить за этими льстивыми, лукавыми людишками. А потом освобождать от них бедную землю…
А Ральтер вызывал настоящую тревогу. Нет, правитель четко видел замечательную маску в виде добродушно-пугливого толстячка на коротеньких ножках, что служило советнику прикрытием. За все время службы Ральтеру один раз по-настоящему стало страшно – вчера, когда монарх рассказал о своем виде отдыха. Нет, личину этого коротышки он видел, и в ней ничего удивительного нет. Но король впервые не мог разглядеть что под ней. Есть искреннее желание выслужиться, выполнить задание как можно быстрее и лучше. А почему, какие намерения крылись за этими желаниями? Неужели им движет преданность? Такого не могло быть, ведь Ральтер до того, как стать королевским советником, прошел немалый путь на службе у вельмож. В тех кругах понятие «преданности» одевалось перед выходом в свет и с таким же успехом снималось, как только оказываешься в тени. Исключений из правила нет – иначе не выживешь. Ведь, что может быть беззащитнее доброты, честности, порядочности?
Король нашел взглядом советника, что прохаживался вдоль эшафота. Тот с ощутимой тоской наблюдал за повешением с «первого ряда» и иногда завистливо поглядывал на помост, где без него уселись придворные. Он не мог понять, почему монарх приказал ему смотреть казнь, находясь в общей толпе, но Ральтер повиновался. От его скучающе-обиженного лица правитель вспомнил об еще одной личности…
– Тилим де Беск, – подозвал он барона.
К монарху приблизился статный рыцарь при полном доспехе, с открытым, грубоватым лицом. Карие глаза выражали серьезность или угрюмость из-за постоянно нахмуренных бровей; небольшое удивление сейчас проскальзывало в них. Темно-русые волосы доходили до плеч и, мужчину можно было бы назвать красивым, если б не смещенный вправо нос.
– Да, ваше величество.
– Я сейчас дам вам необычное задание. И, несмотря на то, что доверять у меня нет причин, я рискну…
Тилим пожал плечами.
– Вы будете следить за моим советником. Если заметите нечто странное в его поведении – докладывайте мне. Конечно, сам советник об этом… наблюдении подозревать не должен, – подытожил король.
Рыцарь внешне остался невозмутим, но осмелился возразить:
– Ваше величество, но я – воин, а не шпион.
– Вы, вроде, хотели проверку на верность? – словно припоминая, правитель закрыл глаза. – Да, такое было… Согласен, что это поручение вам не совсем подходит, но его вполне можно выполнить.
На этом монарх замолчал и приподнял голову, подставляя лицо каплям дождя, заодно возвращаясь к своим мыслям. Разговор окончен.
Де Беск развернулся, ища взглядом Ральтера. Так и не найдя его среди сидящих на возвышении, он вернулся на свое место, скрыто удивляясь и отсутствию советника, и прихотям правителя…
***
Хочу пить…
– Альмер, я хочу пить…
Мы сделали остановку в одном из многочисленных коридорчиков. Как я не пытался казаться выносливым, но усталость взяла свое, и я вынужденно попросил о передышке. Трудно сказать, сколько мы шли нескончаемыми проходами, лишь ни на миг нога не переставала напоминать о себе тягучей, ноющей болью. Поэтому, во время перерыва от нашего «скитания», я создал себе сомнительную опору для обрубка. Мне стало безразлично на внешнее неприятие мужчины к магам, будучи сосредоточенным на задаче. Свихнутый же агрессии не проявлял, да и никаких признаков безумства я не заметил… Появилось сомнение: а может он не сумасшедший? Мне их не приходилось встречать…
Сейчас я рассматривал свою «новую» ногу. Начиная от колена до ступни, шли маленькие искорки на паутинистом каркасе из моей энергии. Но одной ее недостаточно, особенно учитывая мое состояние. Пока я искал замену, в каркасе появилась другая эманация – эманация боли. На удивление, разрушительный вид энергии стал основным источником для поддержки ноги. Меня подобное вполне устроило…
После небольшой такой удачи резко обострилась жажда. Если раньше было желание попить воды, то теперь оно превратилось в недостижимую цель всей жизни.
На мои слова Альмер отреагировал не сразу. Все это время он вертел в руках два кусочка карты (странно, что мужчина мог что-то на них разглядеть в тусклом свечении серого кристалла).
– Воды и я хочу. Но ее ты тут не сыщешь… Можно попытаться найти канализацию – она является частью подземелья. Там и попьем, – ответил он, пряча за пазуху кожаные чертежи.
– Канализация? А иного варианта нет?
– Нет. Иного я не знаю… Мне отчасти повезло: когда я спрыгнул в подземелье, то упал в сточные воды. Высота немаленькая, и, если б не они, точно бы разбился. На первых порах довелось поплавать, а там и на сухое выбрался. В воде особо не напьешься – как только вылез из нее, так и смог утолить жажду. Не сказать, что та жидкость канализации пригодна для питья, но больше ничего нет.
Я представил жижу, которую пил Альмер, и скривился от омерзения. Сама мысль о таком пойле вызвала отвращение, так что будет, если я его попробую?
Пока мне приходилось выбирать между удовлетворением жажды и возможной смерти от нехватки воды, воин поднялся, собираясь идти дальше.
– Будем искать стоки? – не спеша вставать, спросил я.
– Да… Возьми кристалл и следуй чуть позади меня с левой стороны, держа его на уровне головы.
Меня насторожило безоговорочное (судя по тону) приказание. Как он узнал, что я могу идти? Сам-то я не до конца в этом уверен, а Альмер наверняка даже опору не видит, но, возможно, заметил мою сосредоточенность на ноге. А я мог просто ее лечить! То, что он мне передал кристалл тоже странно. Воин шел впереди, держа его в левой руке (сам правша, отчего держал «меч» свободной рукой), что выглядело разумным. А указание мне – бессмысленным, глупым. А, может, он так хотел что-то проверить?
Оценить этот кристалл по достоинству я не мог, но и при самых скромных задатках он может по стоимости равняться боевому скакуну. У моего деда таких было два: разной силы и назначения. Он с ними умел разговаривать и использовал их в магических действиях. Но мне маг объяснил лишь общие азы по обращению с минералами, попутно повторяя, что заниматься ими крайне опасно и лично мне – совершенно не нужно. А «на всякий случай» ознакомил. Пользы с этого не было… Я заметил, что серый кристалл светиться ярче в руках Альмера, а, поставленный на пол, едва рассеивал темноту. Жаль, эта особенность тоже мне ничего не говорила…
Оставив непонятности с воином на потом, я медленно поднялся на левой ноге, придерживаясь за шероховатую стену. Попробовав встать на правую, я не почувствовал опоры. Начал заваливаться. Когда обрубок был за локоть до пола, ощутил резкий удар, от которого последовала вспышка боли в бедре. Еще секунда, и от такой болевой порции конструкция дополнилась «ступней» и я смог нормально стоять. Все это заняло пару мгновений. У меня же закружилась голова от пришедшей слабости. На ногах я держался, а руки заметно подрагивали.
Альмер терпеливо меня ждал. Немного оклемавшись, я поднял с пола кристалл… Лучше бы я делал это с закрытыми глазами! После невзрачного освещения, что он давал, минерал засветился с новой силой в моей руке, и меня временно ослепило. Лишь потом он чуть потух.
Когда зрение вернулось, я поудобнее взял кристалл и подошел к воину.
– Идем?
На лице мужчины застыла горькая усмешка. Она красноречивее всего спрашивала: «И какой ты после этого не маг?». Краем глаза я заметил, как рука Альмера тискает «рукоять» железки…
***
Тилим с трудом сдерживал свое презрение к королю и всей его свите. Не менее тяжело ему давалось оставаться внешне равнодушным, когда этот самодур-монарх отдавал нелепые задания. Де Беск осознавал, чем может закончиться его нетерпимость, но порой происходящее вокруг казалось невыносимым. Как и последнее распоряжение короля!..
Отыскать Ральтера во время казни не удалось. После нее мужчина понятия не имел, как он будет выполнять задание. Ну, отыщет он коротышку, а дальше?..
Тилим невидяще брел по мрачным коридорам замка. С другой стороны, они мрачные только из-за недостаточного освещения. Окон тоже не хватало. Но, несмотря на все это, мужчина заметил маленькую фигурку человека, который что-то разбрасывал под стеной.
– Что ты делаешь? – подходя ближе, попытался грозно спросить де Беск, подозревая неладное.
К нему развернулась перепуганная неожиданностью служанка с корзинкой сухих цветов. Вжавшись в стену, она замотала головой, будто отрицая возможный навет, а потом сказала:
– Сухие цветы раскидываю… Запах лучше…
Мужчина безразлично пошел дальше по коридору. Служанка мгновенно исчезла из его памяти, как незначительное и ненужное. Кажется, он и лица не запомнил… Тилима обеспокоил только один вопрос: «А чем я в данный момент от нее отличаюсь?».
Де Беск – лишь родовое имя с приставкой осталось от его знатности. Он мало чем превосходил по привилегиям любого рыцаря. А некоторые из них были более родовитыми за него.
Тилим почти стал слугой короля, хоть вряд ли нашелся бы человек с такой ярой ненавистью и презрением к крутящемуся вокруг монарха высшему сословию, нежели он. Следом за этим пришло непонимание и неприятие самого правителя. Воин раньше придерживался нейтралитета относительно короля. Иногда его посещали мысли о благородстве монарха, в сравнении с его интриганской свитой. А король вел свою игру. Возможно, изощреннее, но не менее подло. И это не могло не коробить де Беска… Да еще насмешливое обращение на «вы»! Оставаться невозмутимым оказалось сложнее…
Тилим решительно направился к одному своему знакомому за советом, не сумев что-то придумать самостоятельно в отношении Ральтера…
***
Королевский советник не мог найти себе места. Все его честолюбивые планы застряли на последнем и решающем этапе. Прошло два месяца, как Ральтер стал советником монарха, но сам правитель не спешил сполна воспользоваться его должностью. За эти два месяца Ральтер ни разу не дал совета, не выражал своей мысли по поводу государственных дел. А все потому, что король не просил этого. Венценосец по большей части спрашивал незначительные, проходные вопросы…
Советник не понимал тогда, зачем монарху он нужен, но, пока Ральтер оставался на своей должности, у него продолжали жить небольшие надежды…
После казни он пришел в свою комнату и лег на кровать, ожидая, когда наступит время обеда. В такие моменты правая рука короля предавался размышлениям. Бывало – очень плодотворным.
Скромное убранство комнаты ничем не отвлекало. Здесь советник чувствовал себя почти в безопасности и мог малость расслабиться. Грубовато сделанная кровать, письменный стол со стулом, сундук и одинокая картина на стене – вот все, что находилось в комнате. Мало кто, увидев эту спальню, определил бы ее настоящего хозяина. Смогли бы те, у кого Ральтер служил раньше, но они по разным причинам мертвы…
Советник, недолго раздумывая, ухватился за одну мысль: изменить тактику своего служения правителю. Раз прежняя не дает желаемого, то менять ее просто необходимо!.. Ральтер также понимал, что идея требует доработки. И определенного риска… Будучи слугой разных по происхождению и положению людей, нынешний советник придерживался всегда одного – повиновения. Для некоторого времени Ральтер признавал это, как необходимость. Но потом, по окончанию условного «срока», когда его очередной господин проникался к слуге доверием, он отбрасывал свое лицемерное поведение…
Ральтер привлекал благородных своими дельными советами и мнимой преданностью, способностью подчиниться любому указанию. Он не скупился на вежливость, некое почитание. На фоне же коротышки вельможи ощущали себя более выигрышно. Ральтер не был героем дурных слухов, что тоже становило его преимущество. Нельзя не отметить умение быть хорошим собеседником, свойственное ему. Единственное, что можно засчитать за недостаток (многие иных не видели), так это непомерное чревоугодничество. Но в совокупности с остальным, такая слабость считалась допустимой.
При гибели благородного, у которого служил Ральтер, всегда присутствовало обстоятельство, за которого смерть становилась обыденной вещью. К примеру: если знатный полез на дуэль с более сильным противником, то кто виновен в его смерти?.. Лишь советник знал, почему благородный дошел до такой глупости…
Надо было скорбеть, попечалиться. Оплакать предыдущего хозяина. Но долго не затягивать – идти на службу к другому знатному, ссылаясь на материальную нужду. И в такую отговорку Ральтера верили! С ней он добрался до самого монарха… Хотя король не спешил его внедрять в дела королевства. Это беспокоило обычно уверенного в себе советника. Надо что-то менять…
«Может, проявить инициативу? Показать свою заинтересованность?» – предполагал Ральтер. Взвесив все преимущества и возможные недостатки в таком варианте, советник сам себе его утвердил… Немного поспешно, ведь обед уже ожидал его…

* — Личная охрана.
** — Обобщенное название всех низших сословий. Высшие сословия начинались с новопосвященных в рыцари. В рыцарское сословие вход был свободный – нюансов до самого посвящение хватало для отсева.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *