Новый вызов

5. Золотая маска

Известие о захвате Данмура темными эльфами не сразу дошло до Лесного: беженцы несколько дней прятались в лесах, боясь даже обратиться за помощью. Впрочем, новые хозяева форта не стали устраивать охоту на выживших, да и лазутчики, издалека наблюдавшие за людьми, не спешили убивать спящих по ночам. В конце концов, беженцы окольными путями перебрались в деревни, расположенные вокруг Лесного, а вскоре о судьбе Данмура узнали и в самой крепости.
Стояло чудесное погожее утро. Море ласково обнимало прибоем песчаные берега Фарвинда; солнце заливало золотистыми лучами распаханные поля и зеленеющие рощи, сонный покой которых изредка нарушало разве что дуновение озорного прохладного ветерка. Деревенские петухи, уже рассевшиеся по заборам, во все горло распевали свои задиристые крикливые песни. Крестьянки с ведрами бежали к колодцам, а их мужья по-хозяйски обходили подворья, проверяя, не убежала ли из хлева скотина или не случилось ли что за ночь с будущим урожаем.
А ведь многим из этих крестьян, занятых своими привычными, повседневными делами, было невдомек, что в это время происходило в Лесном. Всего несколько минут назад в замок прибыли последние беженцы из форта, и теперь в тронном зале проходил экстренный военный совет.
Рутгер сидел за столом в центре зала; перед ним была разложена карта Фарвинда. Справа от него восседал епископ Мэнделл, служитель маленького храма, недавно возведенного в окрестностях Лесного, а слева – капитан латников лорд Легранд. Комендант крепости, откинувшись на спинку резного кресла, с каменным лицом выслушивал сбивчивый рассказ двух знакомых нам юношей, Саймона и Уорвика, стоявших перед ним. Старший брат, исцеленный священниками, повествовал о том, что видел; младший, молча и хмурясь, стоял рядом.
— Они жгли дома и убивали всех! — пылко восклицал Саймон. – Люди убегали в панике! Наш отец погиб у нас на глазах, и я сам хотел отомстить за него! Клянусь, я поднял меч и, если бы успел, я убил бы ее!
— Пора принимать меры, — протянул Рутгер. – Это зашло уже слишком далеко. Подземную нечисть нужно истребить, пока… Постой, сынок, — он вдруг уставился на юношу. – Ты сказал – ее?
— Да! – тот энергично закивал. – Девка на ящерице, беловласая, в короне…
Рутгер в ярости стукнул кулаком по столу, отчего все присутствующие разом вздрогнули.
— Эрин? Эта выскочка? – гневно восклицал он. — Да как она посмела?! Где сейчас эти эльфы? Сколько их?
— Они заняли форт Данмур, — отчеканил парень. – Все посты, все казармы и саму крепость. Сколько их там – я не знаю, нужно послать разведчиков…
— Сам знаю! – огрызнулся комендант. – Уведите их! Капитан! Ваше преосвященство! Вы останетесь, с вами мы обсудим детали наших дальнейших действий. Остальные – вон!
Братья покинули зал вместе с остальными беженцами. Саймон был горд – его переполняла праведная надежда на отмщение. Перевязанная рука его ничуть не огорчала: наоборот, в своем новеньком красном камзоле, одетом поверх грубой серой рубахи, и кожаных штанах он выглядел как настоящий воин, получивший ранение в бою. А вот Уорвик был подавлен, и Саймон это заметил.
— Эй, братец, что нос повесил? – спросил он, похлопав Уорвика по плечу. Тот ответил со вздохом:
— Зря вы с ними затеяли такое. С ними драться нельзя, они очень сильные. У них магия, стрелы с ядом, а бойцы в сто раз сильнее наших солдат…
— Ах ты, трусишка несчастный! – Саймон с улыбкой ткнул Уорвика в плечо и потянул его к выходу вслед за собой. – Да не бойся, братец, все будет хорошо! Скоро сюда приплывут эльфы, и Таланар одним махом перебьет этих предателей! А потом я попрошу у них детеныша единорога, мы возьмем мать и Кэтти и заживем в Лесном, как прежде!..
Уорвик вдруг резко остановился и рывком высвободил руку.
— Я не желаю драться с темными эльфами, — неожиданно твердо и злобно произнес он, и глаза его сверкнули. – Это бессмысленно. Я буду просить Рутгера о том, чтобы покинуть Фарвинд вместе с мирными жителями.
Вот тут Саймон удивился. Он уставился на Уорвика, не веря своим ушам. Брат предает его? Хочет удрать с острова, когда людям угрожает опасность? А как же отец?.. Да как он смеет?
— Ты дурак?! – он задрожал от возмущения. – Предать свою родину и свой народ? Ради чего?!
— Ради жизни, — прозвучал ответ. – Если мы вступим с ними в войну, они нас уничтожат, а крепость разрушат. Даже эльфы ничего не смогут с этим поделать. Я хочу жить, Саймон, и я покину Фарвинд вместе с теми, кто имеет такое же желание.
— Что ж, Уорвик… — Саймон медленно покачал головой. – Если нам суждено встать на разные стороны, я предпочту оказаться там, где мой народ… и был бы мой отец. – Он нарочно сделал ударение на слове «мой».
— Тогда прощай, брат, — Уорвик гордо вздернул подбородок. – Видимо, не суждено нам больше будет увидеться на Асхане.
Он развернулся и быстрым шагом направился обратно к дверям зала. Саймон вздохнул, но даже размолвка с братом не умерила его пыл.
Он будет солдатом. Он вступит в ряды защитников Лесного и станет сражаться наравне с Рутгером. Наравне с десятками таких же отважных и смелых мужчин, каким был его отец. Кучка грязных отверженных эльфов, приплывшая на остров в надежде спрятаться от карающей руки правосудия, от гнева последователей Эльрата и Силанны, не сможет разрушить мир этого острова, удаленного от всего Асхана. Конечно, сейчас его не будут воспринимать всерьез: опытные солдаты станут над ним посмеиваться, а из-за досадной царапины на руке не дадут даже тренироваться наравне с новобранцами. Но ничего. Ради своей родины он готов на все.
Саймон спустился с широких ступеней во двор замка и направился по мощеной дороге к казармам. Солнечные лучи освещали его хмурое, напряженное, но все еще детское лицо, а ветер ерошил короткие, спутанные русые волосы. Саймон… храни тебя Эльрат.

День тянулся за днем, неделя за неделей. Люди не спешили наносить ответный удар, и это давало темным эльфам возможность передохнуть и как следует осмотреться на завоеванных позициях.
Внизу, в Иншаосте и Талосте, полным ходом шла подготовка к грядущим битвам, которые обещали быть куда более тяжелыми, чем осада форта Данмур. Прибывший из пещерных городов гонец сообщил Эрин, что в кузницах уже собраны первые катапульты, а звероловам удалось поймать нескольких гидр и изучить их.
Гидры предположительно считались дальними родичами драконов: у них был весьма ограниченный ум, но вместо этого они обладали недюжинной силой. Их толстую шкуру было сложно пробить, а у некоторых наиболее сильных и крупных особей обнаружилась потрясающая способность к регенерации. Такой монстр мог одним своим видом посеять панику в рядах врага, что делало его ценным бойцом в армии объединенных кланов.
Темным эльфам в форте Данмур жилось весьма вольготно. Воины, привычные к суровым условиям жизни в сырых и мрачных подземельях, привели в порядок тесные и грязные казармы, доставшиеся им от прошлых обитателей, и расположились в них с комфортом. Мужчин поселили отдельно от женщин, хотя за этим никто особенно не следил. Предводители кланов, их советники и командиры отрядов заняли саму крепость.
Конечно, комнаты и залы Данмура не отличались роскошью и изяществом обстановки: мебель здесь была простая и в весьма ограниченном количестве, многие помещения пустовали, а в спальных покоях убирались, наверное, раз в год, не говоря уже о коридорах и лестничных пролетах. Но, по крайней мере, в крепости было тепло – камины присутствовали на каждом этаже, а в кладовых на кухне обнаружился приличный запас дров.
Тренировки возобновились сразу после того, как все казармы были заселены, а последние раны вылечены стараниями ведьм. В Данмуре не было полноценных тренировочных площадок, но ассасины, фурии и минотавры в них не очень-то нуждались, предпочитая для отработки навыков выбираться за пределы форта. Они не прятались, даже наоборот, ибо откровенная провокация противника только добавляла азарта этим нередким вылазкам. Труднее всего приходилось наездникам на ящерах – на узких улочках Данмура коннице темных эльфов было просто негде развернуться, и ведьмам – лишенным возможности посещать храмы Малассы, им было трудно восполнять свои магические силы.
Эрин тоже училась. Сильная, но малочисленная армия объединенных кланов нуждалась в полководце, чьи точные и разрушительные заклинания были способны повернуть ход сражения в нужную сторону. В этом ей помогал Синитар, обладавший внушительной магической мощью. Каждый вечер, в сумерках, когда алые отблески заката уже затухали на горизонте, чернокнижники поднимались на самый дальний выступ берегового утеса, и в небе над Фарвиндом распускались, словно весенние цветы, самые причудливые и устрашающие сплетения магических заклинаний.
Жителей Лесного не могли не впечатлять пылающие метеориты, летящие с небес в пучину морских вод, или огромные молнии, врезающиеся в прибрежные скалы и с оглушительным треском раскалывавшие их пополам, или сгустки энергии, появлявшиеся словно из ниоткуда в виде сияющих куполов и заставлявшие землю буквально вставать на дыбы. Этим сложным заклинаниям обучали только в высших кругах Школ магии, но у предводителей кланов не было времени изучать Магию Хаоса как положено, ступень за ступенью. Эрин приходилось все схватывать на лету – а ведь рана на ее ноге все не заживала до конца и после очередной изнуряющей тренировки начинала невыносимо ныть. Эльфийка только крепче сжимала кулаки и на все уговоры прекратить обучение упрямо отвечала:
— Потом может быть поздно.
Что же касается Синитара, то, хотя он и не просил этого, Эрин вплотную занялась его душевным здоровьем. Разведчики отыскали в глубине фарвиндских лесов хижину старой ведуньи, которая за небольшую плату рассказала Верховной Жрице о целебных растениях, способных вернуть безумцу трезвость рассудка. Приготовленное из них зелье следовало каждый день подмешивать в питье, но на быстрый результат рассчитывать не стоило — должно было пройти несколько недель, прежде чем недуг отступит.
И все же, несмотря на это предупреждение и скептицизм Толоса, который сразу заявил, что чернокнижник не стоит таких стараний, Эрин собрала необходимые травы, лично приготовила лекарство и все время, пока темные эльфы жили в Данмуре, поила им Синитара. Сначала ей приходилось уговаривать и даже заставлять его, но затем он сам перестал отказываться.
И зелье подействовало. Приступы безумия становились все реже и длились гораздо меньше; темный эльф теперь мог полностью контролировать себя. Все чаще его можно было застать в хорошем расположении духа, не боясь неосторожным словом или жестом заслужить волшебную стрелу себе в спину. Правда, вместе с болезнью от него уходила неистовая магическая сила, благодаря которой он был так знаменит, но его это не огорчало: он начал проводить время в медитации, выискивая в себе новые, доселе неиспользуемые источники энергии.
На фоне всех этих событий менялось и отношение Эрин и Синитара друг к другу. Былая распря уже стерлась из памяти темных эльфов, и теперь все чаще сплетницы-фурии говорили о том, что слишком уж много времени лидеры объединенных кланов стали проводить наедине. Верховная Жрица прекрасно знала об этих пересудах и поначалу пыталась заставить болтливых эльфиек замолчать, но добилась противоположного результата и, в конце концов, махнула на них рукой.
А между тем союзнические отношения двух лидеров действительно начали перерастать в нечто большее. Даже случайно сталкиваясь на лестнице, спеша по какому-нибудь очередному делу, они старались не встречаться глазами и едва сдерживали смущенные улыбки. В их беседах становилось все меньше политики – теперь они пытались как можно больше узнать друг о друге. Хотя и в этом у них были определенные сложности.
Синитар очень мало говорил о себе. Он вообще считал себя неинтересной личностью и с неохотой рассказывал даже о своем недалеком прошлом. Предводителем своего клана он стал по чистой случайности – сошелся в смертельной схватке с настоящим лидером, ненароком оскорбившим его, а после победы занял место проигравшего. О том, как чернокнижник получил свои магические способности, и тем более – какую жизнь он вел на эльфийской родине, Эрин, несмотря на все попытки, долго не могла узнать.
И все же однажды темный эльф решил поделиться с Верховной Жрицей своими сокровенными тайнами. Возможно, настойчивы расспросы подруги наконец-то возымели действие, а может быть, он просто устал держать это в секрете; так или иначе, этот нелегкий разговор все-таки состоялся.

Фарвинд штормило несколько дней подряд, но погода постепенно возвращалась в привычное русло. Тренировки солдат были отложены до лучших времен, да и практические занятия по боевой магии не стоило проводить в помещении. В тот день, сразу после обеда, Синитар отвел Эрин в спальные покои; там она устроилась на просторном ложе и взяла с прикроватного столика какую-то старинную книгу, намереваясь провести следующий час за чтением. Однако темный эльф не покинул ее, как делал это обычно: он присел на краешек кровати и осторожно погладил ножку Эрин, туго перевязанную белой тряпицей.
Она оторвала взгляд от книги и посмотрела на него.
— Как твоя нога? – спросил он.
— Еще болит, — ответила эльфийка. – Но, надеюсь, скоро пройдет.
Чернокнижник улыбнулся, еще раз провел ладонью по ее изящной лодыжке и поднялся на ноги.
— Пройдет. Такие раны затягиваются быстро, и мы вскоре забываем о них, — произнес он задумчиво.
— Но остаются шрамы… — слабая улыбка коснулась губ Жрицы.
— Да, остаются порой, если рана тяжелая и глубокая, — Синитар подошел к окну и, поставив руки на пыльный каменный подоконник, выглянул наружу.
Внизу шумели, слегка покачиваясь на ветру, деревья, накатывались на скалистый берег соленые волны с белыми шапками морской пены, чайки кружили над мятежной водной гладью и жалобно кричали. Плотные серые тучи уплывали за горизонт, уступая место пушистым белоснежным облакам. Воздух был чист и свеж, душа рвалась прочь из тела, на простор, полетать над морем, покружить в небе вместе с острокрылыми птицами, порезвиться в потоках ветра и умчаться прочь…
— Ты прячешь их под маской, да? – Эрин отложила книгу: ее внимание сейчас было приковано к темному эльфу.
— Да, — отозвался он. – Шрамы на лице я прячу под этой маской, потому что никто не может вынести моего настоящего облика. Но эти раны давно зажили, А другие кровоточат до сих пор, и, хотя они невидимы, их тоже приходится скрывать.
— О чем ты?
Синитар тяжело вздохнул.
— Я безумен, Эрин. Этот недуг мучает меня уже много лет, но никто не знает, что было его причиной.
— Расскажи. Тебе станет легче, — Эрин села, спустив ноги на пол, и обратилась в слух.
— У меня была семья, когда я еще жил в Ироллане, — заговорил эльф. – Тогда я был еще очень молод и служил пограничником на краю королевства Туидханы. Мой отряд жил в поселке около границы; мы построили несколько домиков на поляне в лесу и поселились там со своими семьями. И я тоже. У меня была жена, Анатра, девушка из знатной семьи, и сыновья-близнецы. Маленькие и красивые, как их мать… — он на несколько секунд закрыл глаза, будто вспоминая забытые картины прошлого. Когда он заговорил вновь, голос его дрожал:
— Долгое время все было спокойно, нашумевший скандал о войне между Иролланом и Империей Сокола и обращении Туидханы к Безликим давно стих. Но затем случилось непоправимое: кто-то проник в Сайрис Таллу и спалил Бриттигу. Твоя мать в страшной спешке созвала военный совет и вызвала меня в столицу как командира пограничного отряда. Я уехал сразу же, как прибыл гонец, наказав моим бойцам следить за ситуацией на границе. Я думал, что смогу вернуться как можно скорее…
Но случилось так, что обезумевшие от горя эльфы все-таки проникли на нашу территорию. Ты помнишь это: как мы вели свои войска в контратаку прямо из столицы, как прогнали их обратно в Ироллан, но потом выяснилось, что это был всего лишь авангард их огромной армии.
Но не это было самым страшным. После этой битвы я сразу же, не спросив разрешения, взял лошадь и поскакал в свой поселок. А когда прибыл туда, обнаружил лишь пепелище и останки моих несчастных соратников: они первыми приняли на себя удар иролланских карателей. Я отыскал руины собственного дома, а там, среди обломков – три обгоревших тела…
Дрожащий вздох – и Синитар умолк.
— А потом война, изгнание… — закончила за него Эрин. – Твоя встреча с драконами, которые дали тебе силу…
— Все это изранило меня до такой степени, что я начал терять рассудок, — продолжил темный эльф, справившись с собой. – Со смертью моей семьи сердце мое отвердело, как лед. Я потерял самого себя… а рядом не было никого, кто мог бы помочь мне.
Эрин встала. Не одевая сапог, босиком, хромая на левую ногу, она пошла к окну.
— Зачем ты встала? – укоризненно спросил Синитар, протягивая ей руку. — Потревожишь рану…
— Сними маску, — потребовала Эрин, не обратив внимания на его вопрос.
Чернокнижник замер.
— Нет, ни за что, — сказал он твердо.
— Почему?
— Ты испугаешься. Убежишь. Я не хочу тебя потерять…
— Не испугаюсь, — темная эльфийка мотнула головой. – Я хочу посмотреть на твое лицо. Ты привык прятать его – а я хочу открыть. Пожалуйста, сними маску.
— Ты уверена?..
— Уверена. Я хочу этого.
Чернокнижник вздохнул, продолжая бороться с сомнением. Эрин стояла перед ним, сверлила его упрямым взглядом, и деваться ему было просто некуда. Помедлив еще несколько мгновений, он, наконец, поднял руки и снял с головы золотую маску…
До встречи с драконами он, возможно, был весьма недурен собой: длинные черные волосы, лоснящиеся, как вороновы перья, обрамляли его лицо, сохранившие еще точеные, привлекательные черты. Но верхнюю его половину – лоб, виски, переносицу, скулы – покрывали страшные белесые шрамы, похожие на борозды беспорядочно распаханного поля. Они превратили лицо эльфа в плотную бесформенную массу, обтянутую сросшейся кожей, покрытую страшными фиолетовыми пятнами застаревших кровоподтеков.
Так вот что сделали с ним призрачные драконы! Казалось бы, несоразмерная плата за полученную в обмен силу, но кто знает, что еще ему пришлось пережить тогда, в обители этих мерзких слуг Асхи-паучихи? Смотреть на это несчастное, изуродованное создание было невыносимо, Эрин пришлось это признать. Но она нашла в нем то, что надолго приковало к себе ее взгляд.
Глаза Синитара остались нетронутыми. Под изрезанными, выпавшими бровями, хмуро сведенными к переносице, сохранилось это единственное средоточие его разума. Они уже не сверкали, как у безумца: взгляд их был спокойным, внимательным и осмысленным. Радужка зрачков имела удивительно красивый цвет – темно-вишневый, с розоватыми переливами, вспыхивавшими на свету, словно закатное солнце.
— Мне так жаль… — прошептала эльфийка, забывшись на мгновение.
— Не стоит меня жалеть, — с горечью отозвался чернокнижник. – Я сам виноват… искал способ забыть свое горе и получил то, что хотел.
— Может быть, и так, — эльфийка опустила взгляд. — Но забыть – не значит исцелиться. Эти воспоминания до сих пор с тобой, они мучают тебя. Отпусти их, и покой вернется в твою душу.
— Как можно забыть того, кого когда-то любил больше жизни?.. – горько усмехнулся Синитар. – Иногда мне кажется, что Маласса не случайно свела наши тропы в одну, но жаль, что это произошло только сейчас. Я помню, когда впервые увидел тебя там, в королевстве Туидханы, в дворцовом зале. Я подумал, как ты похожа на свою мать – и пожалел, что не встретил тебе раньше, когда я еще не был знаком с Анатрой и не познал ее. Ты была тогда совсем еще маленькой, увы…
Эрин прижалась к нему, будто ей внезапно стало холодно.
— Но сейчас я выросла. На мне лежит ответственность за судьбу целого клана. И, если в моих силах помочь тебе избавиться от боли и отпустить прошлое – я обязательно это сделаю…
Их взгляды встретились на мгновение, и глаза сами собой закрылись, а губы слились в поцелуе…
И тут кто-то нетерпеливо постучал в дверь.
Эрин и Синитар отпрянули друг от друга; Жрица облокотилась на подоконник, а чернокнижник поспешно натянул на лицо золотую маску и крикнул:
— Войдите!
Дверь открылась, и в комнату заглянула фурия – одна из воительниц армии объединенных кланов. Скрывая свое полуобнаженное, покрытое татуировками тело, она куталась в плащ какого-то лазутчика. Выражение ее лица было встревоженным.
— Разведчики вернулись, — сообщила она. – Лесной готовится к нападению. Туда отправились все, кого мы выгнали из Данмура. Кланы требуют военного совета.
— Хорошо, — сказала Эрин. – Иди и объяви общий сбор. Мы проведем совет в нижнем зале.
Фурия кивнула и скрылась за дверью; через минуту Эрин и Синитар тоже покинули спальные покои.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *