Наследник

В тот счастливый день солнце светило столь ярко и ласково, будто хотело согреть весь Бьорнланд и прогнать уже наползающий на эти земли осенний холод. Золотые листья, подхваченные ветром, кружились в безудержном вальсе, а в тишину полей и рощ вторгался мелодичный голос медных труб. Мальчик-подросток в компании пушистого борзого щенка стоял на подмостках в центре рыночной площади столицы и кричал, размахивая маленьким флагом:
— Сегодня в королевстве праздник – свадьба короля Бриана и графини Мариан Рофберг! Все желающие приглашаются к полудню на площадь перед Собором Святого Леона, где пройдет торжественное венчание и провозглашение графини новой королевой Бьорнланда!
Как же долго и с каким нетерпением королевство ждало этого дня! Бракосочетание царственных особ обещало быть пышным, а праздник – щедрым, раз пригласили не только дворян, но и простой народ. Разумеется, к полудню площадь перед главным столичным храмом была заполнена людьми до отказа, и солдатам пришлось расчищать проход для кареты и сопровождающей ее колонны практически от самого дворца.
Ровно в полдень ворота замка открылись. Сначала появилась тройная колонна гвардейских всадников в начищенных латах, с развевающимися пурпурными плащами, на прекрасных гарцующих конях. Следом за ними в открытых экипажах ехали гости: генеральские семьи, графы и лорды с дамами и, разумеется, Грегор Люцифер со своей собственной свитой. Герцог был одет в новый, с иголочки, бархатный камзол и шапочку со страусиным пером, а вид у него был такой довольный, что все, кто его видел, не могли понять, чему он больше рад: королевской свадьбе или последующему пиру. Потом покинул пределы дворца блистательный Орден Света – на белоснежных рысаках, облаченные в серебристые доспехи, с волшебным оружием через плечо стройной колонной ехали паладины во главе с Ольгердом Солнцегривым. А затем на площадь выехала королевская карета, которую тянула шестерка тонконогих нейратских жеребцов золотисто-рыжей масти.
Толпа зевак разразилась овациями. В воздух полетели шляпы, а цветы устлали дорогу к храму, как благоухающая ковровая дорожка. Под восторженные возгласы карета подъехала к расписным воротам Собора Святого Леона и остановилась, два лакея бодро соскочили с козлов и распахнули дверцу перед царственной парой.
Первым на мостовую ступил король Бриан: статный и гордый, в белом брючном костюме с золотыми эполетами на плечах и бутоньеркой в петлице, с закинутой на локоть алой мантией, отороченной мехом горностая, он ослепительно улыбался и приветственно махал толпе; но вдруг опомнился и подал руку выходящей из кареты графине Мариан.
В те времена в Бьорнланде не было строгих указаний о том, какого цвета должен быть наряд невесты, поэтому будущая королева оделась в пышное, расшитое жемчугом бежевое платье из авалонского шелка. В изящных ручках, облаченных в длинные перчатки, она несла букетик сиреневых гортензий. И, хотя Мариан мило улыбалась гостям, вид у нее был не очень счастливый: время от времени она опускала глаза в землю. Конечно, от чуткого глаза Бриана это не укрылось, поэтому, когда они в сопровождении паладинов Ордена направились к ступеням Собора, он тихо спросил ее:
— Что-то случилось, дорогая? Ты печальна…
— Прости, милый, — отмахнулась девушка. – Тени легли как-то странно… — и вдруг отшатнулась и взвизгнула, прижав одну руку к раскрытым губам, а другую вытягивая перед собой.
Невесть откуда взявшийся черный котенок с испуганным мяуканьем припустил поперек дорожки, ведущей к храму, и нырнул в дыру под каменным забором. Гости и зеваки умолкли, стали испуганно переглядываться, в толпе зазвучал взволнованный ропот.
Бриан почуял, что дело плохо, поэтому, как истинный король и хозяин праздника, поднял руку над головой и громко произнес, пытаясь придать своему голосу уверенности:
— Ничего страшного! Прошу вас не обращать внимания на глупые предрассудки. Дорогая, — он ласково склонил голову к понурившейся невесте и обнял ее за обнаженные плечи. – Если хочешь, я лично прикажу скормить этого кота своим лучшим борзым.
— Нет-нет, ни в коем случае! – встрепенулась Мариан и подняла на него наполненные ужасом глаза. – Я… я зря испугалась. Только не делай этого…
Бриан широко улыбнулся; прижал девушку к себе, поцеловал в лобик, вдохнул аромат ее волос, блестящих, шелковистых, омытых розовым маслом, и сказал:
— Я же пошутил, милая! Никто ничего не сделает, если ты не захочешь. Пойдем…
И, несмотря на плохую примету, король и его невеста вместе с гостями все-таки вошли в Собор Святого Леона, чтобы пройти священный ритуал бракосочетания и торжественную коронацию теперь уже полноправных короля и королевы Бьорнланда.
А пока гости рассаживаются на длинных дубовых скамьях, пока жених и невеста идут к алтарю, любуются богато украшенным залом и украдкой обращают друг на друга счастливые взгляды, пока три священника кладут на медный аналой тяжелую храмовую книгу в шершавом кожаном переплете, украшенном тиснением и россыпью самоцветов – нужно сказать несколько слов и о самом Соборе.
Это был древний храм – один из самых первых, построенных на землях Бьорнланда. Разумеется, он не раз переживал осады и служил укрытием для множества воинов, и за все прошедшие годы строителям приходилось не раз заделывать бреши в стене и заново класть кровлю. Зато как красив был этот Собор! Снаружи его стены облицованы мрамором, а главный купол блестит на солнце позолоченными боками. Вокруг храма раскинулся небольшой сад, обнесенный каменной оградой. Но славилось это святое место не наружной красотой, а внутренней.
Сумрачный коридор, вдоль которого тянулось два ряда резных колонн, вел в просторный зал под высоким сводчатым потолком, покрытым древними, уже поблекшими от времени фресками. Главным украшением храма был, несомненно, позолоченный мраморный иконостас, отгородивший дальнюю часть храма с алтарем. Здесь были и гобелены, выполненные лучшими мастерами Королевства, изображавшие главных богов Титрана; и мозаичные картины с ликами святых и древних царей; и статуэтки драконов из хрусталя, нефрита и бирюзы – одним словом, в Соборе Святого Леона были собраны святыни со всех уголков мира. Освещаемые таинственным светом лампад и свечей в тяжелых резных канделябрах (поскольку коптящие факелы в таком месте были абсолютно неприемлемы), боги с гобеленов и фресок взирали на собравшихся гостей каким-то живым, осмысленным взглядом. Тонкий солнечный лучик пробился сквозь витражное арочное окно, упал на лица юноши и девушки, стоявших на коленях перед священниками, и вспыхнул на роскошных золотых венцах, которые в этот миг возлагали на их склоненные головы. Быть может, сама Сирита лукаво заглянула в храм, наблюдая за таинством?..

Короля и королеву встречали бурными овациями. Девушки, стоявшие на крыльце с корзинами, принялись обсыпать их зернами пшеницы и риса; юноши хором запели какую-то радостную песню; две маленькие девочки с венками на головах подбежали к молодоженам и гордо последовали за ними, держа на вытянутых ручках края мантии Бриана и длинной фаты Мариан, до самой кареты.
А какой потом был пир!.. Даже простой люд на рыночной площади мог за медную монетку купить свежих кукурузных лепешек, или тарелку соленых судачков, или целый ломоть козьего сыра с куском ржаного хлеба. Разумеется, накануне Бриан распорядился хорошо заплатить купцам за угощение, но разве это волновало крестьян и горожан, восхвалявших щедрость своего правителя?
Во дворце был свой пир, куда более роскошный. Столы буквально ломились от яств, когда радостные, но голодные гости набросились на еду. Был здесь и жареный ягненок в нежном соусе с овощами, и знаменитый острый торнхеймский окорок, и дикая птица, и бараньи ребрышки с рисом; от множества видов овощных рагу буквально рябило в глазах; радовало взоры гурманов и огромное разнообразие сыров – белых, золотистых и мраморных; рекой текли дорогие вина…
— Отчего ты такой мрачный, Ольгерд, старина? – развязно проговорил Грегор Люцифер, поднимая очередной бокал с игристым «Девичьим смехом». – Смотри, сколько здесь еды!
Паладин даже не притронулся к блюдам за весь вечер. Хмуря брови, он пристально следил за обжорой-герцогом, несмотря на то, что порой ему было даже противно на него смотреть. В конце концов, он взял Люцифера за локоть и вывел за дверь зала.
— Я давно слежу за тобой, Люцифер! – зашипел паладин, отбросив в сторону полу плаща, чтобы герцог мог видеть серебристую рукоять его меча. – И эта история с графиней дурно пахнет. Пускай ты пустил пыль в глаза Бриану, но меня ты не проведешь. Рано или поздно я разоблачу тебя, мерзавец!
Довольная хмельная улыбка как-то моментально исчезла с упитанного лица Грегора; вместо этого на нем появилось такое коварное выражение, что паладин невольно отшатнулся.
— Думаешь, ты не без греха? – спросил он, ухмыляясь. – Не знаю, что скажет Его величество, когда узнает, что его советником является кровожадный пират, преступник, порочащий честь всего Ордена Света, а? И ты не знаешь, Ольгерд?
Паладин лишь сжал губы. На этом, к счастью, неприятный разговор окончился, потому что Люцифер открыл дверь и, нацепив на лицо прежнюю довольную улыбку, как ни в чем не бывало заговорил:
— Дорогой мой Ольгерд, пойдем! Ты голоден, а между тем столько дивных яств жаждет твоего внимания! Вот, например, этот чудесный окорок – я знаю, что ты его очень любишь!..

Когда большая стрелка на башенных часах начала свое движение к восьмерке, стало понятно, что праздник подходит к концу. Угощение было съедено, вино выпито, танцоры и певцы давно завершили выступления, а страстные взгляды и совсем не робкие поцелуи Бриана и Мариан яснее прочего говорили, что им не терпится удалиться в свои покои и приступить непосредственно к супружеским обязанностям. Да и некоторые гости уже начали засыпать прямо за столом.
Единственным человеком, способным твердо стоять на ногах, был неизменный конферансье Ромион. Он поднялся со своего кресла и, пытаясь перекричать весело гудящую толпу, объявил:
— Уважаемые гости! Те, кто желает продолжить праздник, может пройти в дворцовый парк – мы планируем повести грандиозное магическое шоу! А теперь давайте, пожалуй, отпустим наших коронованных новобрачных – им ведь еще предстоит сделать нам наследника!
Зал рассмеялся над этой не очень трезвой шуткой, но Бриан и Мариан и не подумали обидеться. Они встали, вежливо распрощались с гостями и, взявшись за руки, уже собирались удалиться…
Но грохот распахиваемых дверей заставил обернуться и короля с королевой, и гостей, и даже слуг, неизменно перемещавшихся между столами. В темном проеме, едва удерживаясь на трясущихся ногах, стоял истекающий кровью солдат. Он был безоружен, без шлема и доспехов, кольчуга на груди была порвана, а в прорехах амуниции виднелись страшные раны. Сделав пару неуверенных шагов, бедняга рухнул на пол, и кровь брызнула на новый ковер, только сегодня утром постеленный перед входом в честь праздника.
Голоса стихли, по залу прокатились удивленные, испуганные вздохи. Все взгляды были сейчас направлены на пострадавшего. Ольгерд вскочил и ринулся к нему, Бриан и Мариан – следом. Втроем они дотащили солдата до скамьи и положили его так, чтобы не причинять ему лишней боли. Но было, к сожалению, понятно – от потери крови и заражения он не выживет. И все же паладин в тщетной попытке спасти бойца принялся накладывать исцеляющие заклинания на особо глубокие раны.
— Что случилось? – спросил Бриан, не дожидаясь, когда раненый окончательно придет в себя. – Откуда ты? Кто тебя так изувечил?
Солдат с трудом разлепил веки. Один глаз у него был налит кровью – очевидно, его выкололи в бою, а другой, уцелевший, затуманен болью. Остановив взгляд на лице короля, солдат закашлял и прохрипел, обнажая окровавленные десны с выбитыми зубами:
— Армия степняков… сотни, тысячи. Они обрушили остроги в графстве Ворона, они… нашли заброшенные перевалы… жгут все, убивают всех… сегодня к ночи дойдут до столицы…
Никогда прежде Бриан не чувствовал, как душа уходит в пятки. В этот миг на него словно вылили ушат холодной воды – ибо он понял, что южане напали именно тогда, когда Королевство было абсолютно беззащитно.
— Какие у них силы? Где сейчас мои гарнизоны? Где войска?
Солдат судорожно вздохнул – силы уже покидали его. Но он смог выдавить из себя еще несколько слов:
— Зионская пехота… элитная конница Вайолет и Кутарха… боевые слоны, верблюды… они… ша… а…
Еще один судорожный вздох – и лицо израненного солдата застыло в посмертной маске. Бриан хранил молчание несколько минут. Ольгерд тяжело вздохнул и бессильно опустил руки, когда бедного солдата, храбро защищавшего честь короля, покинула жизнь. Мариан отвернулась – на ее ресницах блеснули слезы. А тем временем порядком протрезвевшие гости буквально пожирали глазами немых участников печальной сцены.
Все ждали его слов. Он, Бриан, обязан принять спасительное для королевства решение. Но, черт возьми, как нелегко было произнести эти самые слова!
— Сюда идут орды южан, — наконец, во всеуслышание заявил юноша, выпрямив спину и сжав кулаки. – Они всего в нескольких часах пути от столицы! Друзья! Праздник отменяется – нужно идти навстречу врагу, или враг придет сюда!
Что тут началось!.. Его слова произвели прямо противоположный эффект – началась паника. Лорды, графы и генералы, хмельные и уже не очень, заломили руки и бросились кто куда, как крысы при виде горящего факела. Женщины заверещали и одна за другой попадали в обморок. И не было ни одного военного мундира, ни одного офицера, которому можно было бы отдавать какие-либо распоряжения!
— Спускайся вниз, Ольгерд! – приказал Бриан верному паладину. – Строй солдат, поднимай гвардию, дьявол их забери! Я найду Грегора и генерала Хонгвула! – пожилой воин кивнул и тут же ретировался. Затем король обратился к невесте: – Мариан, умоляю тебя: поднимайся наверх и жди моего возвращения!
— Но… — попыталась было возразить она, но быстро сообразила, что споры здесь не уместны. – Хорошо, милый. Возвращайся скорее!
Бриан очертя голову бросился в толпу; расталкивая мечущихся гостей, он выныривал то там, то здесь, но нигде не видел Грегора. Ругая герцога всем, на чем свет стоит, Бриан выбежал в холл, затем – на лестницу, и по ней – наверх, в спальные покои.
Одна из дверей была открыта, и юноша ринулся туда. Разумеется, это были покои герцога.
— Грегор! – закричал он, перелетев через порог и увидев Люцифера, преспокойно сидящего в своем кресле. – Где тебя носит? Ты слышал, что происходит?..
В следующую секунду Бриан все понял. Понял по тому, какая улыбка заиграла на толстом лице Люцифера, по выражению его прищуренных темных глаз. Его спокойствию и уверенности мог бы позавидовать даже самый флегматичный удав. Он поднял руку и сказал с усмешкой:
— Слышал. Я и так все прекрасно знаю. Хватайте его, ребята.
Сумрак, царивший в покоях, освещенных только парой зажженных канделябров, исторг из себя нескольких солдат в зеленых мундирах, которые моментально скрутили руки шокированному Бриану. Больше, однако, они не стали ничего с ним делать – очевидно, Грегор не сомневался, что король не предпримет попыток сбежать из ловушки.
— Знаешь, ты был прав, когда окрестил меня Грегором Люцифером, — медленно, с удовольствием произнес герцог, и мерзкая ухмылка на его лице стала еще шире. – Я думал, ты догадаешься, но, похоже, я преувеличивал твою сообразительность. А как все было просто, Бриан! Мне ведь даже не пришлось скрываться!
— Ты – зачинщик войны, – спокойно, без истерии, констатировал юноша. – По твоему приказу был убит мой отец? И приказы о нападении отдал тоже ты?
— Как жаль, что прелестная Анжелика в ту ночь не заткнула тебе рот своим шаловливым язычком, — заметил Грегор и хрюкнул от удовольствия. – А ведь она рассказала тебе достаточно, чтобы ты мог заподозрить меня! Но нет, наш юный король был занят совершенно иными делами!
Бриан вспомнил тот вечер, когда графиня де ла Вар-вар пригласила его в свое поместье. Хорошо, что тогда он не поддался ее чарам, иначе его ждала бы куда более позорная смерть!..
— Кстати, ты сильно упростил нам задачу, когда арестовал ее, — продолжал Люцифер. – Это дало нам сигнал к активным действиям. Но достаточно о деталях. Видишь ли, дорогой мой принц, все мы – и клан де ла Вар-вар, и клан Люциус Фернандес – уже давно стали расходиться во мнениях с правящей династией. Разделение Титрана на Север и Юг, когда тысячи людей на берегах Штормового моря нуждаются в экономической поддержке и верят, что может наступить лучшая жизнь – это жестоко, Бриан! Эльфы и маги отвернулись от южных земель, не считаются с ними. Но разве могут кровные братья забыть обо всех этих несчастных?!
— Ты ошибаешься, Люцифер, — заметил юноша. Сейчас наиболее правильным решением, как он полагал, было разговорить предателя – тогда, возможно, появится шанс вырваться. – Мы предлагали южанам поддержку и помощь. Но южные правители не захотели ее принять…
— Помощь! – вскричал Грегор и вскочил. – Вы предлагали им подчинение! Полную зависимость! Вы хотели только использовать ресурсы, которыми располагают южные народы! Впрочем, — добавил он, немного успокоившись, — это не твоя вина, мой мальчик. Ты тогда был невинным ребенком, поэтому я предлагаю тебе договор. Услуга за услугу, так сказать, — он подмигнул юноше и снова опустил жирный зад в кресло. – Ты отдаешь мне корону добровольно и подписываешь отречение от престола – и я сохраняю тебе жизнь. Можешь жить во дворце вместе со своей женушкой, наши войска уйдут, но в Бьорнланде установится та политика, которую проповедуем мы.
Бриан колебался. Грегор поставил его перед непростым выбором – либо благополучие народа, но позор на всю оставшуюся жизнь, либо борьба до последнего, но риск еще более позорной смерти. Эгоизм или благородство. В любом случае, ничего иного ему не остается…
Неизвестно, что решил бы король, если бы в комнату, словно серебристый смерч, не ворвался бы Ольгерд. Грегор даже не успел вскочить – волшебный молот раскидал солдат, державших Бриана, по комнате, а излучающие яркий белый свет руны на несколько секунд ослепили Люцифера и его сподвижников.
Паладин схватил юношу за шкирку, как котенка, и вышвырнул из комнаты. Затем вылетел сам, захлопнул дверь и пару раз ударил молотом по замочным скобам, чтобы заклинить ее. Бриан тем временем пришел в себя и осмыслил все, что только что случилось.
— Я не знал… — сказал он паладину. – Не понял… не разглядел…
— Неудивительно, — буркнул Ольгерд и тут же, схватив короля за руку, потащил его к лестнице. Позади уже слышался грохот и приглушенная брань – запертые в покоях Грегора злодеи тщетно пытались выбить крепкую дубовую дверь. – Этот мерзавец хорошо замаскировался. Он умеет лгать, еще как умеет…. Но это еще не самое худшее.
— Что может быть хуже? – изумился Бриан.
— Надо уходить. – Сказал Ольгерд. И по тону его голоса юноша понял все.
Дворец падет. Он уже захвачен. Зеленые мундиры были повсюду. Они выводили гостей на улицу, многих из них связали или даже побили; они обыскивали помещения; они бесшумными тенями бежали по лестницам в поисках своего лидера. У Бриана сжалось сердце, когда он понял, что, возможно, уже никогда не увидит любимую. Но задний выход из дворца, тайная дверь с подвесным мостом и тропинка среди скал позади города – до нее еще не успели добраться…
— Я приказал гвардейцам ждать нас там, — продолжал паладин. – Лошади уже готовы. Нам придется все оставить, чтобы сохранить тебе жизнь.
Но Бриан ничего не слышал. Может, это слезы уже душили его. Но он не имеет права плакать. Он – король, он – то средоточие власти, которое не дает Бьорнланду погрязнуть в хаосе. Он обязан выжить, а для этого ему придется пожертвовать всем, что у него есть. Даже своей маленькой семьей.

Бьорнланд утонул в крови.
Жители Королевства сражались теперь не только с южанами, но и друг с другом. Брат, сват, сын – любой мог оказаться изменником. Королевство, некогда мощное и устрашающее, рушилось, как карточный домик от дуновения ветра, терзаемое и своими, и чужими.
По дороге на запад, под градом стрел, камней и копий, отступал низвергнутый король Бриан. Паладин Ольгерд и кучка верных гвардейцев, сумевших вовремя покинуть дворец, сопровождали его в пути, готовые, если понадобится, ценой своих жизней защищать юношу. И, быть может, их верность вскоре пригодилась бы Бриану – вот уже целые сутки за ними по пятам следовал элитный отряд всадников Люцифера.
Вид разрушенных, сожженных деревень, раскиданных по обочинам дорог трупов солдат, крестьян и даже скота повергал Бриана в отчаяние. Он отводил взор – и не видел ничего другого. На горизонте, в той стороне, где небо было залито кроваво-красным светом заката, виднелась роща – предместья его родового имения. Там, в крепости на скале, уже ни один враг, даже умеющий летать, не достанет его. Вот оно, уже так близко – но туда еще надо добраться…
— Скажи, Ольгерд, — на полном скаку обратился Бриан к паладину. – Ты никогда не подозревал Люцифера в предательстве? Каюсь, я был слеп, доверял ему, как себе, потому что видел твое спокойствие. Но ты, мой старый друг?
Ольгерд вдруг грустно и тяжело вздохнул – насколько это позволяла бешеная скачка по ухабистой дороге, и виновато опустил глаза.
— Я знал об этом, мой мальчик, — признался он. – Не сразу, конечно, мне это стало известно, но уже тогда этот мерзавец догадался, что его замыслы уже не являются тайной. И он нашел способ заставить меня молчать.
— Он шантажировал тебя? Угрожал?
— Я не хотел бы тебе рассказывать все то, что мне пришлось пережить, мой мальчик. Но, видимо, время пришло…
Откуда-то сбоку, из-за купы обугленных деревьев, позади которых скрывались почерневшие от гари каменные остовы домов, с криками и свистом вылетели три дюжины всадников с желтыми центурионскими гребнями на шлемах и бросились за отрядом короля. Капитан гвардейцев не раздумывал ни секунды – он отдал приказ солдатам разворачивать коней и выстраиваться в шеренгу, а королю и паладину бросил лишь одну фразу:
— Ваше величество, уходите! Мы их ненадолго задержим, а у вас будет шанс спастись!
Бриан хотел было возразить, хотел сказать, что они еще достаточно далеко, чтобы была возможность оторваться от них. Но Ольгерд ударил по крупу вороного жеребца, стоявшего под седлом короля, и пришпорил своего скакуна, и кони стремительно поскакали прочь. Когда через некоторое время юноша оглянулся, южане, сильно поредевшие числом, уже гнались за ним и Ольгердом. Солдаты, отчаянно вырвавшие для Бриана еще несколько минут жизни, были убиты все до одного.
— Но чем мог какой-то герцог угрожать паладину с кристально чистой репутацией? – изумился Бриан. – Расправой?
Пожилой воин ответил не сразу: он долго и напряженно вглядывался в пыльную ленту дороги, прихотливо вьющуюся меж невысоких холмов, и, в конце концов, вздохнул, как бы собираясь с силами.
— Королевскими рыцарями могут стать только воины, никогда не совершавшие дурных поступков. Это ты знаешь и сам. Но я никогда не рассказывал тебе свою настоящую историю, мой мальчик.
Когда-то, в молодые годы, я был учеником чародея. При твоих предках, как тебе известно, все они попали в опалу и были сосланы за Пояс, на материк Сепи, а их учеников заставляли отречься от своих знаний. Тех, кто сопротивлялся инквизиции, подвергали пыткам, истребляли – хотя позже их просто стали ссылать следом за наставниками. Твой отец, король Валерий, навел порядок в этой кровавой системе, но мне довелось столкнуться с инквизиторами еще до его прихода к власти. Фанатики выбили из меня признания и отпустили, так что ни к людям, ни к чародеям я податься уже не мог.
Помню, связался я тогда с бандой пиратов. Мне некуда было идти, не на что жить, а в городах Бьорнланда находиться было опасно. Вместе с ними я одно время грабил эльфийские корабли, когда они еще торговали в Штормовом море. Но потом среди чародеев пошел раскол, начались эксперименты над людьми, агенты магов похитили эльфийку – и все отношения между Авалоном и Сепи прекратились.
— Так ты был разбойником! – ахнул Бриан, но, уловив тяжелый взгляд паладина, поспешил его заверить: – Я не осуждаю тебя, Ольгерд, ни в коем случае! Но ведь никто и представить себе не мог…
— Вот и я не представлял, что мне придется опуститься до пиратства! – сокрушенно воскликнул пожилой воитель. – Нужда толкнула меня на это. Тогда же я впервые познакомился с Грегором Люцифером – он был юнгой на одном из бьорнландских суденышек, перевозивших на Сепи пшеницу. Мы сошлись в схватке, но тогда никто не победил, и мы поклялись встретиться когда-нибудь и закончить поединок. Я запомнил его, Грегора Люциуса Фернандеса – а он запомнил меня.
С пиратством я покончил так же внезапно, как и начал: королевская галера как-то гналась за нами и потеряла из виду у южного порта, тогда он назывался Золотая гавань. Мы бросили корабль на пристани, забрали добычу и разбежались кто куда. После этого я часто видел бывших сообщников в трактирах или в домах терпимости, где, признаюсь, тоже часто проводил время…
Дикое ржание перебило откровения паладина: конь Бриана запнулся в прыжке о какое-то зловонное тело и полетел на землю головой вперед. Юношу буквально выбросило из седла, и он, кувыркаясь, скатился в придорожную канаву.
— Бриан! – закричал Ольгерд, рывком останавливая свою лошадь. Времени помочь королю у паладина не было – отряд степняков уже летел на него во весь опор, а позади них, в полумиле, уже клубилась пыль под копытами коней, на которых скакали рыцари-убийцы.
— Не пройдете, ублюдки! – грозно закричал Ольгерд Солнцегривый, поднимая над головой украшенный рунами боевой молот. – Я не позволю вам, грязным скорпионам, убить безоружного короля!
Отряд южан налетел на него, как песчаный вихрь, щетинящийся клинками кривых сабель. Паладин сражался так, как никогда прежде: взывая ко всем своим силам, он одним ударом молота выбивал из седла сразу двух противников, ослепляя остальных белым сиянием, исходящим от зачарованного оружия. Но как бы он ни старался, его стащили с коня, и один из нападавших с размаху вонзил саблю ему в бок, на миг показавшийся из-под белоснежной нагрудной пластины…
Крик Ольгерда, ошеломленный и яростный, сменился мощным раскатом грома. Один удар молота о землю – и возникла ослепительная вспышка, а степняки, и без того потрепанные паладином, под ударной волной попадали замертво.
Бриан не мог даже завопить: быстрее зайца вылетев из канавы, он ринулся к Ольгерду, взвалил его к себе на спину и побежал в густые заросли шагах в пятидесяти от того места, где на них напали степняки.
Там, в укрытии из веток и каких-то поломанных досок, Бриан снял с паладина нагрудник, разорвал рубаху, из белоснежной превратившейся в алую, и уставился на глубокую колотую рану. Но Ольгерд, кашляя и задыхаясь, произнес:
— Оставь, Бриан. У меня не хватит сил исцелить самого себя…
— Я не дам тебе умереть вот так! – вскричал юноша, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. – Возьми моих сил, возьми!
— Нет, Бриан… ты должен спастись. Ты должен добраться до дома…
— Я не могу бросить тебя, Ольгерд!
Никогда прежде он не видел паладина таким старым и слабым. Его глаза, некогда живые и ясные, как капли росы, в которых отражается солнце, уже затуманились болью и предчувствием смерти. Он посмотрел на юношу с отеческой любовью и мягко сказал ему:
— Позволь мне досказать мою историю, Бриан, и я умру спокойно. – Тот закивал и весь обратился в слух. – Одним из первых твой отец издал указ, благодаря которому все ученики магов, когда-то плененные или сосланные, получали свободу. Для меня это был второй шанс. Никто в Золотом порту не знал, что я – пират. Я поехал в столицу и рассказал Валерию, что долгое время скрывался от властей, но больше уже не могу скитаться.
В свою очередь, Валерий сказал, что я – один из тех немногих учеников чародеев, кто выжил, приехал или просто поверил в великодушие короля. У меня было с тех пор несколько путей, которыми я мог пойти: стать ли воином, жрецом, провидцем или простым крестьянином. Я благодарен рыцарям Света за помощь – они сделали меня паладином, и я остался при дворе, приличном довольствии и даже получил титул. Мои познания в магии расширились – я научился применять заклинания Света и лечить раненых. А однажды король поручил мне воспитывать юного принца Бриана – тебя, мой мальчик.
Но какова же была моя досада, когда я узнал, что среди приближенных Валерия крутится граф Люциус Фернандес и активно продвигает в свет своего племянника Грегора! Я опасался, что он вспомнит нашу клятву, и тогда возмездия мне было не избежать. Но он назначил мне мирную встречу, мы поговорили и забыли былую ненависть.
И вот теперь, — голос паладина задрожал то ли от горечи, толи от упадка сил. – Когда корона сброшена, он напомнил мне о грехах молодости, надеясь очернить меня в глазах дворцового общества и в твоих глазах, Бриан, если бы я хоть заикнулся о его инакомыслии… это все, Бриан.
И как раз вовремя – стук копыт и голоса со стороны дороги возвестили, что отряд рыцарей прибыл на место схватки.
— Уходи! – из последних сил взмолился старый паладин. – Для меня все кончено, а ты – спасайся!..
— Ольгерд…
Но тот уже не ответил ему. Последний вздох – и глаза его застыли, в безнадежной тоске уставившись в лицо короля, которому он был так предан.
Всадники Люцифера еще издали увидели трупы южан и испуганных лошадей, на которых король и паладин покинули дворец. Они бросились обыскивать кусты и канавы, надеясь найти там беглецов. Но в зарослях, среди деревянных обломков, они нашли только остывающее тело Ольгерда.
— Вперед! – скомандовал капитан. – Этот щенок не мог убежать далеко!
Бриан несся во весь опор через поле, к спасительной роще. Вот оно, его родное поместье, так близко! Только бы успеть добежать до моста, перебраться через ущелье…
Но отряд преследователей уже увидел его. Враги с грохотом вылетели из зарослей, когда молодой король, словно затравленный зверь, бежал вдоль обрыва, по дну которого змеилась мелкая порожистая речка.
— А ну-ка стой, щенок! – закричал всадник, ехавший впереди всех.
Бриан только ускорил бег, но скаковые лошади сделали свое дело – через минуту юноша был окружен.
Спереди – полукольцо из ухмыляющихся убийц. Сзади – обрыв и верная смерть в ледяных объятиях реки.
Ловушка захлопнулась.
— У тебя был выбор, Бриан, — глумился капитан всадников. – Милостивый господин обещал тебе жизнь в обмен на корону. Как видишь, она ему и так досталась. А вот ты, гордец, лишишься и того, и другого!
Он опустил копье, так что древко уставилось прямо в грудь Бриану, и, как бы изображая благородство перед соратниками, осведомился:
— Твое последнее желание, принц? – последнее слово было произнесено с таким презрением, что остальные убийцы злобно рассмеялись, поддерживая капитана.
Бриан молчал. Он решался. Все равно эти подонки не посмеют его тронуть до тех пор, пока он не закончит говорить. В конце концов, они рыцари, пусть даже и нечестивые.
— Сирита еще скажет свое слово, — прорычал Бриан, упрямо глядя в глаза своему палачу. – Она не оставит Бьорнланд на растерзание! А вы, предатели, сгниете в чреве Геенны среди таких же грязных демонов, как и вы!!
…Конь заржал от удара шпор и поскакал вперед, копье блестнуло в кровавых лучах заката…
Н ословно птица, отважно бросающаяся в небо, Бриан развернулся и прыгнул с обрыва. Вниз? Вверх? Нет… он уже не видел, куда…

Убийца долго всматривался в пестрое дно ущелья. Покачав головой и подхватив копье под мышку, он повернул коня и вернулся к отряду.
— Если даже он выжил при падении, там, внизу, коварные скалы точно прикончат его.
— Там ему и место, — один из рыцарей презрительно сплюнул. – Все. Поехали в храм. Хочется уже поскорее получить отпущение.
И стройный галоп всадников пронесся над окрестными полями, как гром. Как топот коней четырех Всадников Апокалипсиса. Как поступь самой Смерти.

Солнце скрылось за тучами песка, небо стало красным, воздух пропитался кровью, жаром и пылью. Звери убежали в глубокие чащи, чуя страшный запах войны и смерти, птицы улетели прочь. Каждый день сотни людей, будь то солдаты, крестьяне, женщины, дети – умирали от вражеской стали или в огне пожаров. Деревни и остроги падали, горели, тонули в крови и разлетались прахом. Одно графство за другим погибало в течение недели, так же как медленно, в страшных муках, погибало и само королевство.
Жрецы в монастырях и храмах в отчаянии возносили молитвы Сирите, будто древние шаманы, призывавшие дождь танцами с бубном вокруг костра. Жизни людей держались на вере. Только она позволяла им выживать и из последних сил сопротивляться южанам.
Молилась и королева Мариан. Люцифер заточил ее в башне вместе с генералом Хонгвулом, Верховным священником Теренсом Леоном и пятью выжившими рыцарями Ордена Света, и все пленники день и ночь, отказываясь от еды и сна, взывали к небесам в надежде на спасение родины.
И молитвы были услышаны.
Собрав последние силы, противники Люцифера выступили против огромной армии южан. В то осеннее утро, холодное и печальное, некогда мирная Святая долина превратилась в поле ожесточенной битвы. Ничего не было видно из-за пыли, поднимавшейся из-под конских копыт, из-за развевающихся стягов, багровых копий и окропленных кровью доспехов. Ничего не было слышно от звона и грохота, ржания и криков. А над всем этим адом метался и выл по-волчьи неистовый ветер, и клубился песок, летевший в глаза королевским бойцам – бог южных пустынь, Секемтарус, был в этот час со своей армией.
Он висел в воздухе в километре от земли: огромный чернокожий человек с телом скорпиона, обнаженный, покрытый шрамами, с шипами, торчащими из проколов в коже. Наблюдая за сражением сверху, он помогал южанам своей магией, время от времени сотрясая землю могучим голосом:
— Бесславные ублюдки! Мелюзга! Жалкие северяне! Куда вам против мощи пустыни, против карающего огня и песков времени?
Надежды на спасение не было. Если последние силы Бьорнланда потерпят поражение – королевство падет под натиском южан. Но несложно догадаться, что именно в такие тяжелые для людей моменты и происходят настоящие чудеса.
Никогда прежде боги не вмешивались в ход войны, но в тот день, когда Секемтарус нарушил это правило, верховная богиня Титрана была обязана вмешаться.
Внезапно сильнейший порыв ветра разметал на небе часть туч, и горячий, ослепительный поток света пролился на землю, принимая все более ясные очертания. И вот на скалу, возвышавшуюся чуть в стороне от поля брани, появилась исполинская львица в сияющей золотой диадеме, с белыми крыльями за плечами. Ее рыжая шерсть пылала, а глаза источали свет солнца. Издав яростный рев, Сирита бросилась в стремительный бег через долину, взрывая иссушенную землю огромными когтями. Воины спешно расступались, освобождая дорогу богине, и только смотрели ей вслед прищуренными от света глазами. Взлетев на широких крыльях и ворвавшись в плотную песчаную тучу, львица сцепилась с богом-скорпионом в смертельной схватке.
Тот стремительно менял обличия, становясь то орлом, то коброй, то шакалом, то носорогом, а то и возвращая себе облик скорпиона. Он бил Сириту клешнями или клювом, царапал, старался достать мускулистым хвостом, украшенным ядовитым жалом. Но той все было нипочем: она набрасывалась на врага, какой бы вид он не принимал, рвала его когтями и вонзала белоснежные клыки в его плоть. Львиный рык и яростное шипение разносились по долине, заглушая все прочие звуки; обе армии – и южан, и королевства – остановили битву, с ужасом наблюдая за поединком богов.
…Наконец, все было кончено. Визжа, извиваясь и тщетно пытаясь снова подняться в воздух, Секемтарус медленно опал на землю и рассыпался по ветру рыжим песком. Его армия, видя поражение своего покровителя, в панике бросилась в отступление. Но солдаты Бьорнланда не стали их преследовать – они заворожено созерцали, как израненная львица легко опустилась на скалу и улеглась там, обернув передние лапы длинным хвостом. Долина огласилась ее мягким грудным голосом:
— Секемтарус побежден, но не уничтожен полностью. Это теперь не в моих силах. Его земная оболочка исчезла, и он нескоро еще сможет вновь воплотиться. До этого времени я и другие боги Пантеона сможем сдерживать его агрессию.
Я благодарна вам, мои почитатели, за вашу несгибаемую веру, за бессонные ночи, проведенные в молитвах. Они дали мне силы предотвратить уничтожение Королевства в этот раз. Но правящая династия прервалась – король Бриан не оставил после себя прямых наследников. Поэтому мне угодно, чтобы на трон взошла его жена – Мариан. Я объявила вам свою волю. Прощайте.
Богиня-львица начала медленно терять очертания; легкое облачко, окутанное золотистым сиянием, оторвалось от скалы и вознеслось к небу, которое уже очистилось от рыжих песчаных туч. Солдаты вскоре покинули Святую долину. Как вспоминали потом очевидцы, среди них не было ни одного раненого или убитого. Благословение? Или простое божественное присутствие? Кто знает…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *