Изгнанные в никуда

Глава 8

Кайн:
Долина у подножия южного Руфиата – удивительный край. Каменистая земля плавно поднимается ввысь, сливаясь на востоке с изломанными склонами древних гор. Черные, как уголь, скалы взрывают белое полотно снега в ложбинах, которые пролегли между холмами, покрытыми жесткой щетиной сосен, и кажутся здесь чем-то странным, чужеродным. Дымящиеся на морозе ключи стекаются в овраги, собираются в речки, а над ними простираются ветви деревьев, скованные прозрачными кандалами льда.
Я помню тот день, когда впервые оказался здесь. Резкий юго-западный ветер бросал колючие льдинки мне в лицо, когда я пытался разглядеть силуэты городских бастионов на фоне зазубренной, словно драконий хребет, линии горизонта. Тогда, после нескольких дней пути, мы встали на обочине дороги: колесо телеги слетело с оси, и извозчик копошился в снегу, пытаясь вернуть его на место и не потерять ни геона из уже заплаченных ему денег.
— Ты все-таки настаиваешь на своем решении? – задал я вопрос, который мучает меня до сих пор.
Рэнтран полулежал на скамье за моей спиной. Я не смотрел на него, но знал, что он совсем плох. Проклятие иссушило его. Он почти ослеп, несколько дней не мог есть, каждое движение отдавалось в его теле мучительной судорогой. И мы оба понимали, что песок в часах, отмеренный ему судьбой, вот-вот иссякнет.
— Есть ли у нас выбор? – ответил мой наставник так тихо, что я едва отличал его шепот от скрипа снега и свиста бури вокруг. – Это не простая болезнь. Это магия.
— Да, но эта чародейка вызывает одни только подозрения…
— Послушай меня, — он сказал это так твердо и неожиданно громко, что я обернулся. Рэнтран приподнялся на руках, но помутневшие глаза все так же беспомощно блуждали в поисках моего лица. – Ты можешь считать, что идешь наперекор своей совести, или чему-нибудь еще. Но если ты ослушаешься приказа, это будет гораздо хуже.
Что я мог возразить? Рэнтран был мне учителем, отцом не по крови, но по духу, и я чувствовал на себе ответственность за его жизнь. Но в первую очередь он командир, которому я был верен до конца. А для простого солдата вроде меня слово командира – смысл жизни. И я подчинился, разрываясь между его намерением ухватиться за последний шанс и моей уверенностью в том, что он совершает ошибку.
Быть может, он уже не верил в то, что выживет. И не хотел, чтобы я брал на себя ответственность за его смерть. Но неведение, на которое он обрек меня, оказалось страшнее мук совести. И теперь, пытаясь угадать в дрожащей дымке очертания города, я остро чувствовал близость того решающего часа, когда это неведение закончится.
Наш путь был омрачен печалью. После гибели Михаэля отряд возглавил я, но это произошло словно само по себе. Никто не возражал и не спорил, как обычно. Друзья в те дни вообще говорили очень мало; да и не о чем было говорить. Они даже не заметили, как нас покинули Тил и Гил, верные спутники светлого эльфа. Какое-то время волки еще следовали за нами, а затем внезапно исчезли, будто их и не было. Эта потеря еще больше подорвала дух отряда, и только я упорно заставлял их идти вперед.
Тем временем весна уже предъявила свои права на эту землю. Теплый ветер отгонял на север холодный воздух вместе с облаками, снег начал стремительно сходить, и талая вода вместе с солнцем превратила дорогу в непролазную топь. Наше продвижение на юг сильно замедлилось, и я даже удивился, когда через неделю после нашего отбытия из Риссида мы очутились на гребне разлома, обрывающегося в долину Дугуз.
— А вот и он – Готсдиф, — дыхание перехватило при этих словах.
Самый большой город в этой части материка, Готсдиф занимал выгодное положение на холме, в месте слияния двух рек. Слепящее солнце щедро поливало светом белый камень крепостных стен, аккуратные черепичные крыши и шелковые стяги, цвета которых я не знал. Маленькие лодки, словно ивовые листья, скользили по водной глади к городским пристаням. Готсдиф выглядел приветливо и в то же время неприступно: предупреждением любым захватчикам служили башни-бойницы, расставленные через каждые сто шагов, и ощетинившийся кольями ров. Славный город, восстающий против тирании Таль-Аразима, как говорят его жители. И потому уязвимый для других, менее грубых и явных угроз…
— Вот мы и пришли, темный, — сказал Алексо, глядя на меня сверху вниз с лошадиной спины. – Но больше мы не сделаем ни шагу, пока ты не скажешь, что тебе нужно от нас в обмен на услуги проводника.
— Разумеется, — я оглянулся на остальных спутников, измотанных и совершенно подавленных. – Предлагаю спуститься в долину и остановиться вон в той роще, в стороне от дороги. Там я расскажу все, что вы сочтете нужным узнать.
Так мы и сделали. Лагерь был разбит под тенистым пологом берез, на берегу небольшой живописной запруды. Не успела Манетт развести костер, как нетерпеливые слушатели обступили меня с требованием рассказать все с самого начала.
— Ну, что ж. Я такой же изгнанник, что и вы, — заговорил я, чувствуя себя ветераном в окружении любопытных мальчишек. – Но каждый из вас оказался здесь в разное время и поодиночке. Со мной случилась несколько другая история – я был не один.
Последний год, который я провел в родном городе, Драйна-Шерре, был очень напряженным. Отношения между Шел-Мурионом и Кельса Раэлью обострились до предела. Дипломаты разъехались, их место заняли шпионы. Жители многих городов в лесах Авалона бежали в столичный регион, ближе к месту расположения регулярной армии. Но стараниями наших диверсионных отрядов спасти удавалось немногим.
Я не знаю, в чем там было дело. Может быть, Жрицам хотелось принести пару сотен жертв Арахнеде или устрашить противника еще до начала войны. Рядовым бойцам вроде меня не следовало думать о причинах. Был приказ, невыполнение которого каралось смертью – это все, что нам требовалось знать. А приказ состоял в следующем: под покровом ночи пробраться в лагерь беженцев, отступивших из осажденного Минсила менее суток назад. Благородных захватить в плен, а остальных – зарезать, как свиней.
Все это время Миранда сидела возле костра, в стороне от остальных, и не проявляла видимого интереса к моей истории. За прошедшие дни она совсем перестала замечать мир вокруг себя, и мы привыкли к ее молчанию и равнодушному выражению, застывшему на ее бледном лице, словно гипсовая маска. Но стоило мне упомянуть название эльфийского города, как она обернулась и стала жадно ловить каждое мое слово.
— «Резать свиней» наш отряд вел мой наставник, Рэнтран, — продолжал я. – И я не могу сказать, что ему нравилось поручение Жриц. Будучи Мэтром Теней, к чему на протяжении многих лет готовил и меня, он имел собственный взгляд на происходящее и тайно ненавидел нынешнее общественное устройство Шел-Муриона. Впрочем, остальные бойцы предвкушали веселье. Для них это была скорее охота, чем военная операция.
Мы нашли лагерь беженцев среди деревьев, в стороне от крупных дорог. Если светлоухие надеялись, что это защитит их, то они ошибались. Часовые забили тревогу слишком поздно. Среди эльфов началась паника, а мои собратья уже вовсю пускали им кровь.
— Почему же ты не остановил их? – возмутился Максимилиан.
— Ты рискнул бы голыми руками остановить волков, когда они рвут овец? – не меняя тона, спросил я. – Мне тяжело было смотреть на бойню, но это ничего не могло изменить. Я делал вид, что выполняю приказ, осматривая палатки. И в одной из них я нашел молодую женщину с младенцем на руках. Судя по одежде и украшениям, она была из благородных, а кроме того, с ней было несколько служанок. Возможно, она даже была из семьи Друида-магистра…
— Уж не говоришь ли ты о Лисалин, жене Михаэля?.. – прошептала Миранда. Я покачал головой в знак того, что у меня нет ответа на ее вопрос.
— Она сжимала в свободной руке посох, готовая защищаться до последнего. Ребенок кричал не переставая. Будь на моем месте кто-нибудь другой, она была бы обречена. Слуга Арахнеды не упустит такую удачу. Но я, видя, что никто из них не станет меня слушать, разрезал задний полог шатра и сказал: «Спасайтесь».
Помню, какими дикими стали ее глаза в ту секунду. А в следующую она вместе с другими девушками уже бежала сломя голову в лесную чащу. Я выбрался из палатки и сразу осознал две вещи: лагерь уничтожен до основания и – мои собратья все видели.
Меня сразу же скрутили и поволокли к командиру требовать расправы. Я уже мысленно прощался с жизнью, но неожиданно Рэнтран вступился за меня. Он сказал, что крови, пролитой защитниками лагеря, хватит Арахнеде с лихвой, а убийство женщины – преступление, недостойное воина. Но бойцы расценили его слова как проявление слабости, а в отряде всегда найдутся те, кто захочет свергнуть командира, почуяв его слабость. Они напали на Рэнтрана. Я попытался прийти ему на помощь, но освободиться сразу мне не удалось. Завязалась драка, в ходе которой моего наставника ранили проклятым кинжалом.
Закончилось все тем, что у командира отобрали портальный ключ и с его помощью выбросили нас сюда, на забытый материк. Израненные и сбитые с толку, мы оказались среди утесов Руфиата, как раз недалеко от Дальвоса. До рассвета оставалось несколько часов, и мы успели укрыться в горной пещере. Так и началась наша жизнь в изгнании.
— Но как же ты научился жить при свете дня? – встряла Манетт, удивленно хлопая ресницами.
— Каждый день, на рассвете и на закате, мы с Рэнтраном выходили из тени пещеры, и понемногу наши глаза привыкали к свету солнца. Разумеется, это был долгий и болезненный путь. Слезы и резь в глазах отравляли нашу жизнь, и в конце концов мы потеряли способность различать цвета, но добились своего.
Шло время. Мы жили в горах, промышляя охотой, а в тяжелые времена, особенно зимой, перебирались в Дальвос, где к нашему появлению относились лояльно. Иногда мне удавалось подработать наемником, чаще всего – сопровождая торговые караваны в обход владений Таль-Аразима. Но старая рана, полученная Рэнтраном в ночь изгнания, дала о себе знать спустя пару лет. Неизвестная болезнь, которую занес в его тело проклятый клинок, в конце концов свалила моего наставника с ног.
Увы, ни один целитель, к которому я обращался, не сумел ему помочь. Я истратил все деньги, что за это время сумел заработать, и был на грани отчаяния. Ведь во всем, что случилось с ним, была моя вина. Наконец, в каком-то трактире я услышал от приезжего торговца про чародейку Азкаделию, которая живет на юге, в Готсдифе. Если кто и может помочь, так это она, сказали мне. Но связываться с ней не советовали: мол, владеет черной магией.
Я рассказал об этом Рэнтрану. И он велел мне доставить его к ней. Мне следовало переубедить его тогда, но тогда я был напуган и растерян и слабо сопротивлялся его воле.
Чародейку мы нашли довольно быстро: каждая собака в городе знает, что она живет в замке Римильхен – единственный наследник этой фамилии сейчас правит городом. Азкаделия выслушала меня и пообещала помочь. Но сказала, что для ритуала исцеления ей не хватает ингредиентов и предложила в качестве платы за услугу отыскать их для нее. Рэнтрана она оставила у себя; с тех пор я его больше не видел.
Поначалу я честно выполнял условия договора. Но со временем поручения становились все более странными. Если раньше я должен был подслушать чей-то разговор, принести документ или магический предмет, то потом она поручала мне шантаж, грабежи и даже убийства. Я пришел к ней и потребовал объяснений, на что она ответила, что мой наставник все еще в ее руках, и его жизнь зависит от того, насколько послушен я буду ее приказам.
Видя, что таким образом я ничего не добьюсь, я стал вести двойную игру. Притворяясь верным слугой Азкаделии, я начал искать способы избавиться от ее влияния и выяснить, что же все-таки случилось с Рэнтраном…
— Чего же ты просишь от нас? – Алексо грозовой тучей навис надо мной. – Уничтожить ее?
— Азкаделия бессмертна, — ответил я. – Даже с вашей помощью я вряд ли с ней справлюсь.
— Ну, это как сказать, — отозвался Сендабар, почесывая заросшую щеку. – У каждого бессмертного чародея есть персональное пророчество, которое содержит упоминание его смерти и которое он обязан хранить всю свою долгую жизнь. Если бы у меня все получилось, я сам обзавелся бы таким, заключив договор с магией…
— Если мы отыщем его, в чем я сомневаюсь, — продолжал я. – Это было бы наилучшим исходом событий. Но я хочу просто проникнуть в ее логово и найти Рэнтрана – или то, что от него осталось. Азкаделия практически не покидает замок, но мне доподлинно известно, что сегодня ночью баронет Римильхен дает большой бал по случаю праздника, и она будет на нем присутствовать. У нас будет шанс пройти мимо них.
Друзья в смятении переглянулись. Я с замиранием сердца ждал, пока они обсудят мой рас-сказ и примут решение.
— Ты думаешь, что твой наставник еще жив? – спросила Манетт. Она обнимала Максимилиана за талию, пока тот спорил с Сендабаром, и ее оранжевые кошачьи глаза смотрели на меня со странной усмешкой.
— Нет, — коротко ответил я. – Но я все еще надеюсь на лучшее.
Когда голоса стихли и сердитый Сендабар заткнул рот трубкой кальяна, вперед вышла Миранда, выбранная, видимо, для оглашения общей воли отряда.
— Ты помогал нам много раз, в том числе – рискуя жизнью. Поэтому мы поможем тебе.
Я склонил голову в знак благодарности.

Обсудив план операции, мы стали ждать заката. А время, как известно, странная штука: то утекает, как горный ручей, то тянется липкой нитью паутины. Собравшись вокруг костра, на котором Манетт готовила еду, друзья беззаботно болтали друг с другом. Я краем уха слышал их разговор, прислонившись к стволу березы и снова и снова возвращаясь в мыслях к предстоящему штурму замка Римильхен.
— …Так говорят только неграмотные крестьяне! – заявил Сендабар после взрыва смеха. – Магия не бывает ни черной, ни белой, ни цветной, ни какой бы то ни было другой! Энергия одна, но каждый народ пользуется ею по-своему. Например, мы, маги, не можем колдовать без помощи магических предметов: жезлов, свитков, книг и так далее. Но благодаря ним мы достигаем невероятного могущества! А вот у эльфов, к какому бы роду они ни принадлежали, владение магией врожденное, и им не нужны никакие атрибуты. Колдовство орочьих шаманов сродни скорее алхимии и ведьмовству, с этими их грибами…. А человеческие священники черпают силу из собственной веры, обращая молитву к своему богу и получая взамен благословение. Так что их магия по сути таковой не является…. Но демоны – это особый случай. Нам до сих пор неизвестны источники их чар. А сами они никогда не раскроют эту тайну. Не так ли, Манетт?..
Потом ко мне неожиданно подошел Максимилиан с просьбой дать ему пару уроков фехтования. Видимо, устав от насмешек со стороны демоницы, он решил доказать свою мужественность, а я не видел ничего плохого в небольшой тренировке. Мы отошли на поляну, один край которой выходил на пологий глинистый бережок, и обнажили мечи – вернее, длинные крепкие палки.
— Не думай, что я слабак, — запальчиво заявил мальчишка после того, как я в третий раз без особого труда отбил его выпад. – Я был оруженосцем сэра Фердинанда Родригеса, одного из прославленных рыцарей Империи Бестиаполь!..
Он подался вперед, делая отвлекающий замах, но этот ход был настолько очевидным, что я не шелохнулся. Ответный удар палкой по спине отправил мальчика отдыхать на пятнистый от проталин сугроб, из которого торчали бурые клочья прошлогодней травы.
— Если это так, то одно из двух: либо ты – неважный оруженосец, либо он – неважный рыцарь, — с иронией заметил я. – Не стой столбом, двигайся. – Юноша встал, отряхнулся и пошел боком, держа импровизированный меч на вытянутых руках. – Не позволяй противнику прицелиться для удара, не позволяй ему найти преимущество… так, уже лучше, — увернувшись от укола, Макс умудрился стукнуть меня палкой по ноге и отскочить. Я не мог позволить себе такого позорного поражения и, догнав мальчишку одним прыжком, снова уложил на землю.
Когда же я поднял голову, то увидел в тени сгорбленной старой березы фигуру Миранды. Убедившись, что мы закончили тренировку, она тихо сказала:
— Максимилиан, вернись в лагерь, пожалуйста.
— Это еще зачем? – удивился мальчик, поднимаясь со снега. – Что может быть такого срочного, из-за чего рыцарь должен прервать упражнения и…
— Думаю, тебе стоит послушаться, — я с усмешкой похлопал его по плечу. – Не заставляй свою подружку скучать без тебя слишком долго.
Макс насупился, но подчинился. Девушка проводила его взглядом, а потом направилась ко мне. Движения ее были замедленными, однако не потеряли грации.
— Слушаю тебя, моя госпожа, — я вытянул руку в сторону, приглашая ее присесть на валявшееся неподалеку замшелое бревно. Она молча приняла приглашение.
— Мы говорили с тобой несколько дней назад, когда Михаэль… — она осеклась и судорожно вздохнула. – Когда он еще был жив. Ты говорил, что будь Арахнеда богиней, даже уничтожение культа не помогло бы мне победить ее. Я не обратила тогда внимания на эти слова, но сейчас вспомнила. Ты хотел сказать, что Арахнеда – не богиня?
— В этом-то и состоит весь фокус, — я усмехнулся. – Она – химера, сильный маг, кто угодно, но не богиня.
Скорбная маска на лице темной эльфийки сменилась выражением искреннего изумления.
— Но ведь она живет в Измерении магии! – воскликнула она. – А ее сила? Как ты можешь сомневаться…
— Ты была там, где она живет? По ту сторону портала? Видела ли ты своими глазами Измерение магии? – она покачала головой. – Ты слишком хорошо слушала то, что говорили тебе Жрицы. Для нас с тобой не секрет, что она – могущественный маг Разума. И ей не нужно было становиться богиней на самом деле, достаточно заставить всех поверить в это. Темные эльфы покорились ее силе; видя это, остальные народы не стали подвергать факт сомнению.
— Но как же Жрицы? Их культ, их вера?..
— Здесь уже интересней. Жрицы возносят молитвы Арахнеде через магические ритуалы и жертвоприношения, которые укрепляют действие чар на ее подданных. Они-то и питают ее силы. И чем больше жертв – тем сильнее она становится. Но на этом ее сходство с богами заканчивается: не будь она химерой, ты не успела бы даже рассказать никому о своем плане.
— Поверить не могу…. Победа была так близко!.. – Миранда вскочила, глаза ее лихорадочно заблестели. – Если бы я нашла дракона помоложе… если бы я только могла вернуться…
— Миранда, — я взял ее за талию и потянул вниз, заставив сесть обратно. – Я понимаю твое упорство. Но не пора ли забыть обо всем этом? Из этой ямы нет выхода. Действительно нет. И все равно нам уже нечего исправлять…
На секунду потеряв контроль над собой, она вцепилась мне руками в плечи, лицо исказилось гневом, а голос сорвался на крик:
— Ты просто отчаялся! Теперь я знаю, что у меня почти получилось! Будь у меня возможность, я бы вернулась и довела дело до конца, клянусь!..
Я медленно покачал головой. В Миранде сейчас отчаянно боролись две сущности. Кровь темной эльфийки бурлила, толкала ее в паутину братоубийства, жаждала мести, битвы и славы. Но доброе сердце обливалось болью за свой народ и истово желало ему освобождения любыми средствами. И эта борьба причиняла ей невыносимую боль…
А впрочем, я несу чушь. Передо мной девушка, измотанная долгой и трудной дорогой, а ее душевное равновесие подорвано потерей близкого друга. И сейчас она на грани истерики. Не говоря более ни слова, я обнял ее и прижал к себе. Миранда напряглась, а потом до боли стиснула мою шею, и горе, которое она так долго пыталась подавить в себе, наконец вырвалось наружу.
Я смотрел на тихую, подернутую легкими волнами воду запруды; на отблески света, бегущие полосами по серебристым листьям ив; на нежные стебли травы, упорно пробивающиеся сквозь заросли гниющего сухостоя. Солнечные лучи заливали поляну, согревая влажный лесной воздух и прогоняя сырость. Плач Миранды разрывал умиротворенную тишину леса, но я не пытался его прервать. Нужно было дать боли и горечи выйти полностью, без остатка, чтобы больше ничто не травило ей душу.
Я зарылся лицом в ее влажные белые волосы и вдруг подумал, что вижу ее совсем с другой стороны. Та Миранда, которую я знал – дерзкая, насмешливая, сильная и безрассудно-храбрая, ведущая себя почти как мальчишка – была всего лишь маской. Она защищала прячущуюся внутри нее добрую, чуткую, беззащитную эльфийскую деву, которая без этой маски не выжила бы ни в Шел-Мурионе, ни здесь, на Забытом материке…
Потом я отвел ее к воде, чтобы она умылась. Наблюдая за тем, как речка несет свои воды на восток, я еще раз подумал о том, как близко мы подошли к владениям Азкаделии. Пока что она не знает, насколько: пару дней назад я выбросил пузырек с паучьим глазом в какой-то овраг, где он будет надежно похоронен, по крайней мере, до схода снегов. Конечно, ведьма почует неладное, когда увидит, что я не отзываюсь на ее призывы. Но не сейчас. Еще не сегодня…
— Ты бы хотел снова увидеть Шел-Мурион?
Мы снова сидели на бревне, залитые светом солнца. Тихо шуршал сухой рогоз, пищали в кустах птицы, со стороны лагеря доносился смех. Миранда привалилась ко мне боком, а я крутил в пальцах соломинку, думая совсем о других вещах.
— Я бы хотел увидеть его таким, каким видел Рэнтран. Без этой лживой паутины, крови и демонов, грызни и предательства. Хотел бы увидеть, как Мэтры Теней выйдут из тьмы, как Арахнеда умрет, и тысячам глаз откроется истина, — хрупкая соломинка превратилась в труху в сжатой ладони. – Это я хотел бы увидеть не меньше, чем черный гранит улиц и свет грибов.
— И я, – Миранда выпрямилась. – Пытаюсь забыть, о чем тогда мечтала… не выходит. С каждым днем все больнее смотреть на то, что от меня осталось.
— На свете есть еще много вещей, которыми ты могла бы заниматься. Может быть, тебе стоит присмотреться внимательнее?..
Миранда уставилась на меня так, будто до этой минуты такая простая мысль не приходила ей в голову. Я с усмешкой взглянул в ее лицо, в глаза, цвета которых никогда не увижу…
— Эй, ушастые, ну где вы? – наш безмолвный разговор был грубо прерван пронзительным криком Манетт. – Потом не жалуйтесь, что вам ни крошки не досталось!

 

Автор: Чернышова Марина Вадимовна.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *