Изгнанные в никуда

Глава 4

Манетт:
Наверное, у людей совсем нет воображения. Иначе почему они назвали эти горы Драконьи-ми? За все время, что мы провели в тех краях, нам не встретилась ни одна, даже самая захудалая, ящерица. Ни вулкана, ни ручейка лавы – ничего, что могло бы навеять мысли о драконе. Почему было не назвать их, например, Велиаровыми? У нашего Великого Князя хребтина такая, что покруче этих утесов будет…
Мы запаслись всем необходимым для долгого путешествия и покинули Кенар рано утром. Пейзажи кругом стояли унылые – деревья облетели, и некогда пламеневшая на ветках желто-красная листва теперь покрывала землю ровным бурым ковром. Проблески солнца меж тонких голых стволов уже не могли бороться с крепчающим холодом. Грязь на дорогах превращалась в камень после ночных заморозков, а от пронизывающего ветра можно было спрятаться только в теплых плащах и меховых куртках.
И как все эти люди, эльфы, варвары, гномы и прочие народы могут спокойно жить на Ран-далтае в такое время года?! Мне, конечно, мороз не страшен, потому что жар пламенного сердца согревает меня изнутри. Но как они живут здесь зимой, когда тепла их тел порой не хватает даже для того, чтобы согреть собственные руки?..
Горы встретили нас так, как и положено встречать незваных гостей – холодно и равнодушно. Живописная россыпь серых и рыжих скал сменялась кое-где островками увядающей растительности, которые становились все реже по мере того, как мы поднимались ввысь. Мерзлая земля звенела под копытами, и с каждым шагом становилось все труднее дышать.
В конце концов, мы преодолели подъем и вышли на широкий тракт. Дорога, отполированная ветром и ногами бесчисленных караванов, змеилась, огибая овраги и утесы, тянулась вдаль и терялась за поворотом. Горные склоны образовали в этом месте коридор, и северный ветер, набирая огромную силу, с воем врывался туда и летел, унося стужу дальше.
— Что ж, — Михаэль обернулся и бросил прощальный взгляд на лесистую долину, окутанную промозглой дымкой. – Здесь мы познакомились с вами, друзья, здесь начался наш путь. Пришло время расстаться с прошлым и сделать первый шаг…
— Друг, давай-ка выражайся попроще, — перебил его Сендабар, вынимая изо рта трубку кар-манного кальяна – удивительной и забавной вещицы, с которой он никогда не расставался. – Мы идем в горы, впереди долгая, трудная дорога и полным-полно опасностей. Зачем этот высокопар-ный тон?
— Я полагаю, стоит дать эльфу высказаться, — вмешался Алексо, посверкивая глазами из-под низко опущенного капюшона. – Ибо вряд ли кто-то из нас сумеет подобрать правильные слова в такой ситуации, тем более – ты, маг.
— Я только хотел сказать, что… — попытался закончить свою речь Михаэль, но, в конце кон-цов, махнул рукой. – А, впрочем, уже неважно. Идите за мной. – И направился к ущелью.
Конечно, Сендабар не оставил выпад Алексо без ответа, и, пока мы шли меж двух каменных громадин, вампир и маг активно упражнялись в злословии, выискивая все более изящные и утонченные оскорбления друг для друга. Я не могла пропускать такие прелестные высказывания мимо ушей, время от времени вставляя собственные фразы, но, когда мне в третий раз пригрозили обломать рога и завязать хвост узлом, пришлось умолкнуть.
В дороге смотреть было не на что, поэтому я просто глазела на своих попутчиков, изучая их внешность и складывая свое мнение о них. Михаэль, наш проводник и негласный лидер, не вызывал у меня, однако, никаких особенных чувств. Его речи были мне непонятны, а вечно задумчивое, отсутствующее выражение лица не располагало к дружеской беседе.
А вот его подруга Миранда сразу заинтересовала меня. Темные эльфийки по части интриг и соблазнения иногда оказываются на голову выше некоторых суккубов, но эта не спешила прояв-лять свои таланты – а ведь я многому могла бы у нее научиться. При случае попробую завязать с ней дружбу.
Общество Максимилиана меня забавляло. Напугать его ничего не стоило, а страх, который читался в его глазах каждый раз, когда он ненароком смотрел на меня, доставлял мне истинное удовольствие. Наверное, мальчишка еще ни разу не сталкивался с демоницей – а я была бы не прочь поразвлечься с ним где-нибудь в укромном уголке, подальше от остальных…
И только Сендабар был холоден со мной, как всегда. Живое воплощение моей никчемности, он даже не глядел в мою сторону. Мне было досадно, и обидно, и горько. Много ли было случаев, когда суккубы влюблялись? Не говоря уже о том, чтобы их отвергали…

Через несколько часов пути по утомительно однообразной тропе мы оказались на краю до-лины, окруженной со всех сторон горными хребтами. Через центр этой каменной чаши змейкой бежала мелкая быстрая речка, еще не скованная зимним ледком. Здесь дорога раздваивалась: основная тропа вела дальше на юг, огибая пропасть, а другая – вниз, к уютным зарослям ивы и мелкого кустарника и скалам. Кругом не было ни души; только в небе над долиной кружила пара орлов, оглашая округу пронзительным клекотом.
— Давайте остановимся, — захныкала я, поджимая копыта. – Я устала и хочу есть.
— Я себе все ноги сбил, прыгая по этим проклятым камням! – жаловался Сендабар, привалив-шись к отвесной стене. – Не сделаю больше ни шагу, пока не передохну!
— Не думал, что вы так быстро устанете! – с удивлением отозвался Михаэль. – Мы не прошли и четверти дневного перехода! Хорошо, давайте сделаем привал, если вы не можете идти дальше.
Мы спустились к реке и стали разбивать лагерь. Место это было, надо сказать, довольно уютное, и единственное, что меня раздражало – это вода. Как можно спокойно отдыхать, когда рядом с тобой плещется эта холодная мерзкая жижа, которая, не приведи Сатана, вот-вот выползет из колеи? Поэтому я с копытами забралась на самый большой камень и осталась сидеть там, сверху вниз наблюдая за тем, как работают другие.
Эльфы отправились вглубь долины на поиски хвороста, пока Максимилиан и Сендабар рас-чищали площадку для костра и складывали очаг из камней. Волки устроились у подножия скалы, пытаясь согреться в скудных солнечных лучах. Я тихонько потешалась над магом, который находил подобную работу унизительной, а он в ответ посылал мне уничтожающие взгляды, взамен получая демонстрацию языка или неприличных жестов. Хотя в этот раз я не пыталась оскорбить или унизить его – мне хотелось хоть как-то привлечь его внимание к себе…
Он ведь такой милый, такой умный! Общение с ним всегда приводило меня в искренний восторг, а одно только созерцание его смуглого чернобрового лица заставляло меня внутренне трепетать. Но, как я уже выяснила, даже перспектива оказаться в постели с очаровательной демоницей не могла отвлечь его от магических изысканий и бесконечного самолюбования. Ничто не могло заинтересовать и расшевелить его, кроме свитков, книг и магических кристаллов – даже попытка отобрать их и спрятать в декольте. Неужели, ангел меня забери, как суккуб я действи-тельно ни на что не гожусь?!
Впрочем, я недолго предавалась таким печальным мыслям. Вскоре Миранда и Михаэль вер-нулись с прогулки, неся в руках две крошечные охапки веток, сложили их в круг из булыжников, и со стороны эльфа прозвучал вопрос:
— Кто может развести огонь? Максимилиан благополучно потерял огниво где-то по дороге…
Не говоря ни слова, я спрыгнула со скалы, присела возле кучки хвороста и щелкнула пальца-ми. Когти ударились друг о друга, и вылетевшая искра, попав на сухое дерево, превратилась в огненный цветок и стала с жадностью поглощать тонкие веточки, аппетитно хрустя и распуская по ветру шлейф густого сизого дыма.
— Как… как тебе это удалось? – осведомился Михаэль – кажется, он был искренне удивлен.
Гордо задрав подбородок, я продемонстрировала эльфу правую руку.
— Вот этот коготь, — я покачала большим пальцем. – На самом деле – кремень. А на этом, — пошевелила указательным. – Металл. На остальных – серебро, камень и что-то еще – железное дерево, кажется.
— Хотел бы я, чтобы у меня были такие перчатки! – присвистнул Максимилиан, разглядывая мои руки на расстоянии. – С таким набором нигде не пропадешь…
— К счастью, все это – часть моего тела, такая же, как глаза или копыта, — ухмыльнулась я и обратила взор на темную эльфийку, намереваясь подшутить и над ней. – Всегда надо иметь при себе набор отмычек или пару потайных лезвий, не так ли? Или я одна такая запасливая в нашей компании?..
Миранда с достоинством выдержала мой взгляд, не говоря ни слова, наклонилась вперед и сделала едва заметное движение руками возле голеней. Только ожидание подобного действия позволило мне увернуться от двух тонких лезвий, полетевших в меня. С радостным звоном они ударились о камень и упали на мох: изящные, крошечные метательные ножи, словно сделанные из сверкающей звездной стали.
— Пожалуй, что нет, — ответила она с такой же насмешливой улыбкой. Шутка не удалась, и с этого момента мы с Мирандой могли считаться лучшими подругами. Девушка направилась к скале, чтобы подобрать лезвия…
И в этот момент Михаэль, все это время глазевший по сторонам, выхватил лук и закричал:
— Воздух! Пригнитесь!
Мы вчетвером, не считая эльфа и Алексо, которому любая опасность была безразлична, бро-сились на землю. И вовремя: в спины нам ударил ветер, послышался свист, а затем – пронзитель-ный птичий крик, напоминавший одновременно и клекот ястреба, и карканье вороны. Извернув-шись, я прямо перед собой увидела жесткие бурые перья, орлиную голову на длинной шее, по-волчьи склоненную к земле, и громадные чешуйчатые лапы с такими страшными когтями, что Пес Преисподней загрыз бы сам себя от зависти. Эту тварь можно было принять за простую хищную птицу, разве что громадную, если бы не задняя часть ее туловища, принадлежавшая льву.
Грифон! То немногое, что я о них знала, гласило, что они обладают птичьими мозгами и по-истине чудовищной агрессивностью, и особь, представшая перед нами во всей красе, подтвержда-ла правильность моих знаний. Люди приручали грифонов на протяжении многих веков, поэтому на Титране они были широко распространены; а этот зверь, наверное, видел людей впервые в своей жизни.
— Лежите, не двигаясь, — тихим, но напряженным голосом произнес Михаэль, положив стрелу на лук и не решаясь натянуть тетиву. – Тогда он вас не тронет.
Тил и Гил вытянулись в боевой стойке, оскалив клыки и громким рычанием предупреждая незваного гостя, чтобы тот не приближался. Лошадь, привязанная к дереву неподалеку, разъярен-но храпела и взбрыкивала. Грифон вздыбил перья на загривке, пытаясь перещеголять волков во внушительности и демонстрируя, как широко он может раскрыть клюв, и, пока он нас не видел, мы почувствовали себя в относительной безопасности.
— Ты можешь поговорить с ним? – спросила Миранда, прижимаясь боком к скале.
— Он не понимает меня и не отвечает, — эльф мотнул головой. – Это дикий грифон. Он очень зол; и очень голоден.
Тем временем зверь, сердито клекоча и хлеща себя хвостом, развернулся и направился к ло-шади, расправляя крылья и готовясь к прыжку. Конь прижал к голове уши и встал к хищнику задом, готовясь в случае нападения дать ему отведать силы своих ног. Но, прежде чем это случи-лось, произошло непредвиденное – грифон наступил на Максимилиана, прятавшегося за камнем у него на пути.
Мальчик закричал, вывернулся из-под когтистой лапы, вскочил на ноги и в панике бросился бежать. Зверь сам завопил от неожиданности, но вид убегающего человека только раззадорил его; он переключился на новую жертву, взмахнул крыльями и взмыл в воздух, целясь птичьими лапами ему в спину.
В прыжке его и настигла стрела Михаэля. Грифон зашелся криком боли и неловко призем-лился на плечо. Однако один-единственный выстрел не сразил его насмерть – уже через мгнове-ние грифон стоял на ногах, хотя и с простреленной лопаткой, и глядел на Михаэля налитыми кровью глазами. Эльф понял, что сейчас его будут бить, и поспешил ретироваться за ближайшую скалу; зверь, потеряв к Максимилиану всякий интерес, снова оторвался от земли и на бреющем полете понесся на обидчика.
— Ну уж нет! – зарычала я и, когда грифон пролетал надо мной, вскочила на ноги. В моих ру-ках оказались боевые ножи, которые все это время были заткнуты за ремешки у меня на бедрах, и я вонзила их в брюхо обезумевшего зверя.
Через несколько секунд все было кончено, и истекающий кровью грифон затих, распластав-шись на земле. Мы столпились вокруг него, бурно обсуждая происшествие; Михаэль присел возле головы животного, поглаживая ее и что-то бормоча себе под нос на эльфийском. Наверное, это та самая странная привычка просить прощения у зверя, прежде чем убить его. Если бы демоны так поступали каждый раз, когда собирались прикончить кого-нибудь, они были бы самой вежливой расой на Рандалтае.
— Ну, хотя бы нам не пришлось идти на поиски еды, — вздохнул Максимилиан. – Она сама прилетела к нам. Кто-нибудь знает, можно ли есть грифонье мясо?
— Можно, — уверенно отозвалась Миранда. – Мяса в нем, правда, мало, и пахнет оно дурно. Но на шесть… на восемь голодных животов, — поправилась она, когда к нам подбежали волки и принялись с любопытством обнюхивать добычу. – Этого, думаю, хватит.

Идти по горным тропам было трудно и в то же время невообразимо скучно. Одни только камни да скалы, кое-где перемежавшиеся маленькими долинами и ущельями, на дне которых виднелась скудная, уже отмирающая растительность. И ни одной лавовой речки, хотя, кажется, где же еще им быть, кроме как не в горах?
Мы шли уже несколько дней, все дальше и дальше. Погода, как и предсказывал Михаэль, стала хуже: ветер пригнал с севера тяжелые снежные облака, и вместе с первыми порошами на нас обрушился поистине небесный холод. Даже я, демон, обязанный своим создателям внутренним подогревом, дрожала от холода и последними словами покрывала всех ангелов, которые сыпали свои мерзкие ледяные перья нам на головы. Сначала я боялась снежинок, как воды, но потом обнаружила, что они не причиняют мне особого вреда, и вскоре забыла об их существовании.
Хорошо, что мужчины позаботились о зимней одежде. Особенно они пригодились мне и Миранде: мы с удовольствием закутались в изящные меховые курточки, радуясь, что слишком легкие, открытые наряды, в которых волею рока нас застало изгнание, теперь не станут причиной нашей гибели от холода.
Дни тянулись друг за другом, серые и одинаковые, словно пепельный жемчуг в бусах. Нам уже нечасто попадались птицы – многие из них улетели еще в середине осени, а те, что остались зимовать, благоразумно прятались при нашем приближении. Волки рыскали по долинам и утесам в поисках какой-нибудь зазевавшейся куропатки; иногда им везло, и они натыкались на стадо архаров или снежных коз. Тогда, если охота была удачной, у нас начинался настоящий пир.
Ночи проходили спокойно. Спасаясь от мороза и лютого ветра, мы растягивали палатку из тех, что шьют из звериных шкур снежные эльфы, и ложились поближе друг к другу, чтобы мой внутренний жар согревал всех нас. Лошадь, пожевав жухлую траву, спала где-нибудь в кустах или под скальным навесом; волки сворачивались клубочком возле очага. Иногда они просыпались, когда слышали осторожные шаги ирбиса или отдаленный волчий вой.
А утром, как только за тучами поднималось солнце и горы окутывала седая дымка, мы нехотя просыпались, на скорую руку завтракали и, свернув лагерь, продолжали свой путь. Так мы и брели по запутанным горным тропинкам, под снегом и ревущим ледяным ветром. А Драконьи горы поднимались все выше и выше, и все дальше и дальше от нас уходила земля.

В один из таких дней мы шли по краю очередного ущелья, прижимаясь к утесу, чтобы могучие порывы ветра не сбросили кого-нибудь из нас в пропасть. Мороз пробирал до костей, а с неба сыпалась отвратительная мокрая каша из снега и ледяной воды. Проходя под очередной скалой, нависающей над нами, мы с ужасом ждали, что вот-вот нам на головы сойдет сель. Ручьи стекали по каждому камню и устремлялись вниз, образуя бесчисленное множество водопадов.
Однако мне было не до красоты: сырость и льющаяся с неба вода вызывали у меня приступы смертельного ужаса. Я короткими перебежками перемещалась от одной скалы к другой, прыгала через лужи, словно горный козленок, и на все удивленные взгляды моих спутников отвечала:
— Если промокну – могу умереть.
В конце концов, когда шторм стал совершенно невыносим, решено было вернуться. Несколько минут назад мы прошли мимо глубокой расщелины в скале, которая могла послужить нам отличным убежищем от непогоды. Отыскав ее и убедившись, что она необитаема, мы забрались внутрь. Промокшие, замерзшие и уставшие, мы были рады лишней возможности отдохнуть.
Максимилиан, порывшись в мешке, нашел на самом дне несколько обломков веток и древесной коры, что давало нам надежду хоть как-то согреться при помощи маленького костерка. Как только мне удалось развести огонь, мы сгрудились вокруг, протягивая к нему озябшие руки и пытаясь унять дрожь. Волки улеглись на пороге, бдительно вслушиваясь в шелест дождя. Чтобы развлечься, я стала рассказывать друзьям разные истории. И здесь я показала себя с лучшей стороны – во всяком случае, меня слушали, раскрыв рты:
-…И тогда он вырвал ему глаза и слопал их; а потом позвал своих сыночков, и они еще семь суток глумились над ним. Мерзко, не спорю, но ведь за дело! Души его жертв будут спать спокой-но, зная, что его ждала более страшная участь. Хотя я не думаю, что Князь пыток и его отпрыски хотели его чему-нибудь научить. Скорее, им просто нравилось мучить…
— Манетт, прекрати сейчас же, я не хочу расставаться с завтраком… — промычал бледный Сендабар, очевидно, красочно представлявший себе все мои россказни. Я пожалела его и заткнулась, хотя меня тут же затеребил за руку Максимилиан:
— А ты начала рассказывать про Хребет Велиара…. Это что? Это горы? В Геенне?
— Хребет-то? – я собиралась удивиться его глупости, но потом вспомнила, что он – всего лишь человек, он не мог этого знать. – Это наша реликвия, величайший артефакт, созданный демонами. Это не горы, а самый настоящий хребет. Кость из спины Велиара.
— Позвоночник?! – Максимилиан вытаращил зеленые глазенки.
— Ну, да… — я попыталась запомнить новое слово. – Когда его что-то злит, он вытаскивает из спины кость, раскручивает, как кнут, и начинает хлестать им всех подряд. Помнится, и мне прилетело разок… — я потерла старый шрам, тянувшийся через оба моих плеча, который как-то некстати отозвался болью. – Хотя с тех пор, как завистливый братец стащил у Велиара хребет и закинул куда-то на Рандалтай, Великому князю приходится вымещать свой гнев каким-нибудь другим способом…
— Будешь в Аду – передай ему благодарность от людей Титрана, — хмыкнул Макс. – Они бу-дут рады узнать, что их самый страшный враг лишился самого страшного оружия.
— О, это ненадолго! – возразил Сендабар. – Лет пять назад я слушал лекции у архимагистра Абид аль-Джабира в магической школе, так он рассказывал о знаменитых мастерах-кузнецах, которые, работая в адских кузнях без сна и отдыха, создают самые разнообразные вещи – от подков для демонов до мечей и доспехов из небесного железа, в которых сражаются друг с другом боги. Думаю, Князья Геенны скоро придумают что-нибудь похуже. Вот, например, демиург Сулефан, да пребудет мудрость его в веках, когда одна половина его тела начала разлагаться…
— Будь осторожнее в своих словах, маг, — зашипел Алексо. – Нафелус, да не коснется свет солнца его сумрачной плоти, слышит тебя так же хорошо, как и твой хваленый бог!
Вампир и чародей снова перешли на повышенные тона, и я отвернулась, решив не вмеши-ваться в их бесконечный религиозный спор. Мой взгляд упал на Миранду, сидевшую справа от меня. Закутавшись в плащ Михаэля, она с отсутствующим видом смотрела в огонь, весело пляшущий на тех скудных дровах, что мы ему предоставили.
— Какой милый ошейник! – заметила я, разглядывая забавное украшение на тонкой шейке эльфийки: обтянутое фиолетовой чешуйчатой кожей кольцо с серебристыми подвесками.
Девушка нахмурилась, опустила голову и дотронулась до него кончиками пальцев. При этом на ее лице отразилось то ли сожаление, то ли обида.
— Я бы не назвала его милым, — сказала она. – Это – рабский ошейник, его надели на меня в день изгнания, чтобы унизить. На нем регалии Дома Дэ’Лигре, где я прожила последние тридцать лет. А быть рабыней собственного Дома, пусть даже не на самом деле – страшное оскорбление для женщины. – Она вдруг схватила его и дернула, будто пытаясь сорвать.
— Какое-то странное наказание, – с улыбкой сказала я. История изгнания Миранды мне была известна, но любопытство угодливо подбросило мне несколько неудобных вопросов. Нет, не для того, чтобы позлить – просто хотелось выяснить глубину ее переживаний. – И все из-за этого покушения? Неужели они настолько тебя презирали?
Мне показалось, что на ресницах эльфийки в отсветах пламени блеснули слезы.
— Может быть…. Меня всегда считали некрасивой, — ответила она. – Даже Латра говорила, что я никогда не стану Жрицей и что мне далеко до ее красоты. Может быть, поэтому парни не обращали на меня внимания и предпочитали ухлестывать за той, что бесстыднее открывала грудь. Да и вообще я… отличалась от всех них. Никогда не была злобной стервой, рвущейся к власти. Но скромность у нас не в почете, так же как доброта, честь, верность, любовь и так далее.
— Да кому нужна вся эта девчоночья чушь? Вы бы тогда были похожи на таких, как он, — я улыбнулась еще шире и кивнула на Михаэля, который делал вид, что не слышит меня. – Ковар-ные обольстительницы и беспринципные убийцы – что может быть романтичнее? Мне трудно представить вас в какой-либо другой роли.
Мгновение фиолетовые глаза эльфийки полыхали яростью, но затем их снова заволокла дымка задумчивой апатии, а на бледных от холода губах появилась даже слабая улыбка.
— Ты удивишься, но до воцарения Арахнеды все было иначе. Шел-Мурион процветал при Бо-гах-Драконах. Не было алчности, погони за положением в обществе, интриг, жертвоприношений, храмовых оргий…. В то время мужчины не были рабами, а женщины – безумными властительни-цами кланов. Браки еще не превратились в средство получения власти, а дети не убивали друг друга ради благосклонности матери.
Темные эльфы искали общения с другими народами и хотели приносить миру пользу. Наши оружейники и ювелиры соперничали в мастерстве с гномскими кузнецами, а Мэтры Теней в искусстве создания иллюзий и призыва могли многому научить человеческих чародеев. Когда демонические орды вырывались из Геенны, шел-мурионская пехота, легкая, маневренная и необычайно сильная, билась с ними наравне с армиями защитников мира и побеждала. А когда внешний враг отступал, мы уходили в тень и делали все, чтобы недальновидные политики не разожгли войну на самом Рэндалтае.
Конечно, мы никогда не были прямыми союзниками Бестиаполя или Кельса Раэли, которые однозначно служат «свету». Да, нам чаще всего выпадала роль «рыцарей плаща и кинжала», и кто-то скажет, что это – низкое и грязное дело. Но ведь даже самый добрый правитель не может собственноручно казнить преступников или добывать секретные сведения о врагах. Для этих целей у него должны быть палачи и шпионы. И ни у кого не поворачивался язык назвать нас «слугами зла», несмотря на странную внешность и боязнь солнца – до тех пор, пока старых богов не уничтожила эта проклятая паучиха…
— Что я слышу? Темная эльфийка сетует на судьбу! – Сендабар бесцеремонно вмешался в наш разговор, каким-нибудь словом (или заклинанием) заставив Алексо глубоко и надолго задуматься. – Надо же, никогда не думал, что доживу до такого. А ведь ваши хваленые Жрицы забыли, кому они обязаны своим могуществом. Арахнеда была изобретением наших демиургов, пусть она и вырвалась на свободу по воле богов…
Надо было видеть, как изменилась в лице Миранда: она стала похожа на львицу, увидевшую перед собой хохочущую гиену. Сбросив плащ, она поднялась на ноги и прорычала, с трудом сдерживая гнев:
— Каких богов, маг? Тех, кто решил по своей прихоти извратить природу человека и создать тварей подобных оркам, которых вы поработили? Тех, кто позволил Арахнеде сбежать из ваших застенков? Тех, кто позволил ей уничтожить Драконов и низвергнуть целый народ во тьму?!
Сендабар ответил ей абсолютно невозмутимым взглядом и пожал плечами.
— Все, что делалось демиургами на заре Султаната, делалось исключительно во благо Рандал-тая. И то, что эльфийке-драуку удалось вырваться, не было случайностью или прихотью. Значит, богам было угодно, чтобы один из народов стал воплощением зла на лике мира…
— Сейчас ты пожалеешь о своих словах, чертов попугай!
Я и Михаэль бросились хватать Миранду, но не успели. Она с легкостью лани перелетела че-рез костер и вцепилась в Сендабара, который торопливо полез за пазуху в поисках волшебной палочки. Через мгновение они с магом уже на полном серьезе лупили и царапали друг друга, катаясь в грязи. А когда мы опомнились и побежали разнимать их, темная эльфийка вывернулась из-под туши мага и с торжествующим криком швырнула витой золотистый жезл в костер…
Рвануло так, что мы отпрянули к стенам пещеры, закрывая глаза от вспышки яркого света. С громким хлопком пламя взвилось до потолка, обдав нас волной жара, лизнуло покрытый изморо-сью каменный свод и внезапно потухло. Осталось только несколько крошечных язычков, ползу-щих по углям. Ужас от того, что произошло на наших глазах, приковал нас к земле. Первым пришел в себя Сендабар и опрометью бросился к костру, на ходу причитая:
— О нет! Что ты наделала?! Моя палочка! Моя бесценная палочка!.. Ах, вот же она! – маг раз-греб золу обугленной палкой и там обнаружил свое сокровище, целое и невредимое, даже не нагревшееся. Он гладил ее, целовал, словно возлюбленную; но затем опомнился и с угрожающим видом повернулся к Миранде, которая уже обнажила кинжалы:
— Хорошо же. Знай свое место, женщина!..
Я ринулась вперед и повисла у него на руке, и сорвавшаяся с палочки красная молния вреза-лась в стену, пролетев в каких-то дюймах от лица темной эльфийки. Он стряхнул меня, как муху, а Миранда уже присела, готовясь к новому броску…
И в этот момент между ними, раскинув руки, вклинился Максимилиан и закричал:
— Стойте! Если вы собрались поубивать друг друга, вам придется сначала убить меня!
Разгоряченные дракой соперники с гневом и досадой уставились на человечка, отважившегося встать между ними. И совершенно неожиданно я увидела его другими глазами. Растрепанные огненно-рыжие волосы, раскрасневшееся лицо, поцелованное солнцем… стройная фигура на зависть пухляку Сендабару… отважный блеск в зеленых глазах…. О Велиар, где же я была раньше? Почему не замечала перед собой такого красавца?!
— Миранда, я понимаю твою боль, — продолжал Макс. – Но ради всего, во что ты веришь — уй-ми свой гнев! А ты, Сендабар, если и в самом деле такой мудрый, как говоришь, не заводи подобных разговоров! Своей ненавистью вы никому ничего не докажете!
Повисло напряженное молчание. Угасшее было пламя, робко потрескивая углями, снова пы-талось разгореться. Шторм за пределами пещеры постепенно сходил на нет, хотя сквозь унылый стук капель о камень все еще не прорывался ни один посторонний звук. Наконец, Сендабар вздохнул и язвительным тоном произнес:
— Хорошо, сэр Максимилиан Миротворец. Так уж и быть, я поступлю мудро и на этот раз от-ступлю. Но запомни, женщина, — он ткнул пальцем в Миранду. – Никто из нас не имеет права оспаривать волю высшего разума. Что до тебя, то кем бы ты себя ни считала, твое место – у ног мужчины, понятно?
Ни один мускул не дрогнул на лице эльфийки; и только в глазах продолжала пылать сдержи-ваемая ярость.
— Рано или поздно придет момент, маг, — сказала она тихо и четко. – И мы выясним, кто и у кого будет сидеть в ногах. – После чего со звоном задвинула кинжалы в скобы, закрепленные на ремнях у нее на спине, и направилась к выходу из пещеры.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *