Изгнанные в никуда

Гляжу на будущность с боязнью,
Гляжу на прошлое с тоской
И, как преступник перед казнью,
Ищу кругом души родной…
(М.Ю.Лермонтов)

Для чего приобретаю я друга? Чтобы было за кого умереть,
за кем пойти в изгнание, за чью жизнь бороться и отдать жизнь.
(Сенека)

Глава 1

Миранда:
Не знаю, сколько времени я провела без сознания. Сказать по правде, у меня не было желания возвращаться в мир, в котором ждали только отчаяние и смерть, и я малодушно надеялась, что уже умерла. Однако когда ко мне в полной мере вернулась способность мыслить и чувствовать, пришлось признать, что я все еще жива.
Очнувшись, я побоялась сразу открыть глаза, думая, что Небесный Огонь тут же ослепит меня. Но, прислушавшись к своим ощущениям, поняла, что вокруг меня царит ночь. В прошлом я иногда бывала с отрядами разведчиков на поверхности в это время суток, поэтому звуки и запахи казались мне знакомыми. Прохладный ветерок и трава, покрытая ночной росой, нежно касались кожи, сумрак чувствовался даже сквозь закрытые веки, а нос улавливал мягкий, но насыщенный аромат ночных цветов, в который вплетался запах дыма от костра…
Вместе с сознанием в тело вернулась боль. Сильная и настойчивая, она пульсировала в каждой мышце, особенно в том месте, куда меня ударила змеиная плеть Латры. Непривычная слабость приковывала к земле. Я застонала, и в ту же минуту чья-то теплая, сухая рука легла мне на лоб.
— Кто ты? – прошептала я, вздрогнув. – Скажи, я умру быстро?
— Все хорошо, девочка. Я не собираюсь тебя убивать, – произнес кто-то успокаивающим голосом. – А если бы собирался, не стал бы спасать тебя от змеиного яда.
Я насторожилась. Голос принадлежал молодому мужчине, и говорил он на эльфийском языке, хотя я с некоторым трудом различала его речь. Знакомые мне слова он произносил очень мягко, с певучим акцентом, слегка растягивая гласные. Я догадывалась, кем мог быть мой неожиданный собеседник, но боялась, что моя догадка подтвердится, поэтому еще крепче сомкнула веки.
— Лучше бы ты оставил меня умирать, — горько сказала я. – Если не яд, то Небесный Огонь точно сделали бы свое дело.
Незнакомец хмыкнул в ответ.
— Не торопись расставаться с жизнью, дитя подземелья. В конце концов, глупо желать смерти, когда перед тобой открываются новые возможности. А солнце… забудь о том, что тебе говорили, оно не способно убивать. Да и сейчас, ночью, оно тебе не страшно.
Я всхлипнула. Новые возможности – для чего? Для бесконечного сожаления и гнева от постигшего меня провала? Для переживаний за моих родных, которым наверняка угрожает опасность? Для жалкого существования без смысла, без цели, когда все, за что я боролась, обратилось в прах?! А он еще говорит о каких-то новых возможностях! Быть может, этому человеку как раз нечего было терять…
А человеку ли? В конце концов, любопытство взяло верх над страхом, и я, с трудом повернув голову, открыла глаза.
И едва не завопила: рядом со мной, освещаемый со спины отблесками огня, сидел лесной эльф. Мой светлый сородич и кровный враг. Ужасная догадка подтвердилась. Руки сами собой потянулись к кинжалам в отчаянной попытке показать длинноухому цветоводу, что, несмотря на мою слабость, без боя ему меня не взять. Но ни ремней, ни тем более кинжалов на мне не оказалось!
Мало того, что в этом диком, неизведанном краю я оказалась без поддержки и надежды выжить, так еще и без оружия! Неужели оно осталось в святилище Храма Паутины? Хотя я не помню, чтобы Латра или кто-нибудь из Младших Жриц снимал с меня пояса…
Но, быть может, этот таинственный незнакомец сказал правду и действительно не желал мне зла? Иначе, зачем ему спасать меня? Но такое невозможно: при встрече темный и светлый эльфы поубивают друг друга при любых обстоятельствах!
Так уж повелось в нашем мире. Жители Кельса Раэли, лесного королевства, и обитатели подземелий Шел-Муриона на протяжении многих столетий ведут тихую, скрытую, но ожесточенную войну. Войну без причины и без цели, где не берут пленных и не знают жалости к врагу. Никто из ныне живущих толком не знает, почему два народа, которые пошли от общих предков, воспылали смертельной ненавистью друг к другу, но идут века, а положить конец кровопролитию еще никому не удалось.
— Прости, но оружие пришлось снять. Без него нести тебя было гораздо легче, — эльф кивнул куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом и увидела кинжалы мирно лежащими на траве справа от костра. Значит, пока я была без сознания, он стянул с меня ремни!
На мой возмущенный взгляд незнакомец ответил широкой улыбкой.
— Ты – Латра? Я слышал, как ты называла это имя, когда лежала без чувств.
— Нет, мое имя Миранда, — отозвалась я и скривилась при мысли о том, что он мог принять меня за такое отвратительное существо, как Верховная Жрица. – А как зовут тебя?
— Михаэль, – эльф поднял с травы палку, переломил ее о колено и бросил в костер. – Портал открыл-ся сегодня, когда стемнело, и сразу после этого я обнаружил тебя на дальней поляне. Яд уже начал действовать, и я испугался, что все кончено. Но твоя хрупкость обманчива, и с моей помощью ты поборола смерть.
Пока Михаэль говорил, я внимательно рассматривала него. Среди лесных эльфов мне доводилось видеть более привлекательных мужчин, нежели тот, что сидел сейчас передо мной. Хотя было что-то особенное, неповторимое в этом квадратном скуластом лице с четкими, резкими чертами. Его волосы, длинные, теплого пшеничного цвета, были собраны в две косы, украшенные перьями, а лоб подвязан кожаным шнурком. Одежду он носил вполне обычную: зеленую куртку и суконные штаны на тон темнее, высокие сапоги и плащ из плотной ткани с лиственным узором. На плече эльфа я заметила ремень от колчана. При этом ни лука, ни какого-либо другого оружия я не увидела, и это дало мне возможность слегка расслабиться.
— Полагаю, тебе, как и мне, некуда теперь идти, поэтому предлагаю остаться со мной, — сказал Миха-эль, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени. – Вдвоем не так тоскливо и страшно, как одному…. Что скажешь?
— А что это за место? Ты знаешь, где мы находимся?
— Его называют по-разному: забытый континент, неизведанные земли, гибельный край. Это место, куда отправляют изгоев и преступников, таких, как я, обрекая их на смерть или на пожизненное рабство.
Я легла обратно на траву и устремила взгляд в ночное небо. Луны ушли, и на темно-синем куполе, перечеркнутом серебристой линией Шлейфа, холодно мерцали звезды. Отныне это, а не сумрачные своды подземных галерей, я буду видеть над своей головой. Теперь мне предстоит днем прятаться от солнца, а ночью – коротать в тоске отпущенное мне время. Черная мгла отчаяния снова стала подбираться ко мне, подобно тому, как усталого путника, заблудившегося в подземном лабиринте, окружает тьма, когда гаснет последний светоч…
Однако предложение Михаэля показалось мне разумным. Отбросив назойливые подозрения, я пришла к мысли, что он действительно не был настроен против меня, коли до сих пор не попытался напасть – а ведь лесные эльфы скоры на расправу. Я украдкой взглянула на его сгорбившуюся у костра фигуру. Во имя Драконов, он ведь такой же изгнанник, как и я. Одинокий, отвергнутый, проклятый своими соплеменниками. Неизвестно, сколько времени он уже провел здесь, но, видимо, теперь его одиночество стало невыносимым. И ради того, чтобы избавиться от него, он был готов забыть о расовой вражде и разделить общество темной эльфийки.
— Ты прав, — наконец, произнесла я и обхватила себя руками, подавляя дрожь. – Если будем держать-ся вместе, наши шансы протянуть еще несколько дней сильно возрастут.
— Вот и хорошо, — кивнул Михаэль, ухмыльнувшись моей мрачной шутке. – Послушай, тебя лихора-дит. Иди, погрейся у костра. Ну, не бойся, я не кусаюсь… и они, кстати, тоже. – Добавил он, когда где-то слева, в кустах, послышался шорох.
Я оглянулась, готовая к любой неожиданности. Во тьме вспыхнули две пары желтых глаз, и на полянку, где мы находились все это время, трусцой выбежали два волка. Они были огромные, ростом с крупного пони, а тонкие ошейники, сплетенные из гибких ивовых веточек, указывали на то, что звери ручные. Михаэль поманил их рукой, и волки, виляя хвостами, направились к нам.
— Тил и Гил – «Ветер» и «Звезда», мои верные друзья. Это они привели меня к тебе, Миранда, когда открылся портал. Можешь их не опасаться – для них ты теперь «своя».
Могучий белоснежный волк и изящная черная волчица, чью голову украшало небольшое светлое пятно, подошли ко мне и стали с любопытством обнюхивать мое лицо. Кажется, они были рады меня видеть. Поначалу я отпрянула, но потом медленно, чтобы не спугнуть, подняла руки и погладила густой, чуть жесткий волчий мех.
От желания незаметно улизнуть в лесную чащу не осталось и следа.

Мы с Михаэлем проговорили всю ночь. А когда погасли звезды, и небо на востоке стало розовым, эльф отвел меня в пещеру, вход в которую прятался среди скал, в корнях деревьев.
Там было темно и прохладно. Пол устилал мягкий ковер из сухих листьев и травы, в стенах видне-лись ниши, закрытые пучками высушенных растений, а у дальней стены темнела груда еловых и сосновых веток, служившая постелью. Измученная переживаниями, которые принес этот злосчастный день, я, забыв об осторожности, упала на эту ароматную колючую подстилку и сразу заснула.
Но сон был тревожным. Пугающие картины прошлого вновь представали передо мной, заставляя еще раз окунаться в те роковые события. Я видела блестящее чешуйчатое брюхо черной драконихи, которое открылось в тот момент, когда она пролетала над толпой; перекошенное удивлением и яростью лицо Арахнеды в просвете портала; смертельно бледного Гарта, метнувшегося ко мне, но остановленного твердой рукой отца; поток дымящейся драконьей крови, хлынувший на каменные ступени алтаря…
Сумрачный свод пещеры не позволил солнцу опалить мои глаза, пока я спала. А когда проснулась, вся в холодном поту и слезах, на мир снова опустилась прохладная ночная мгла. Я села и потянулась, разминая суставы. Укушенное место на шее отозвалось болью, хотя и не такой сильной, как до этого, а на коже вместо жжения ощущалась приятная прохлада.
Михаэля я нашла на поляне, на прежнем месте: сидя у костра, он играл с четверкой черных и белых пушистых волчат. Очевидно, это были детеныши Тила и Гил, волков, которых я видела прошлой ночью, но на этот раз взрослых зверей не было поблизости. Заметив меня, лесной эльф поднял руку в приветственном жесте и предложил мне место у огня.
— Тебе снились кошмары? Я пришел на закате обработать твою рану, а ты извивалась и кричала, будто тебя пытали.
— Да, плохие сны… к счастью, всего лишь сны, — отмахнулась я, хотя эта мысль вовсе не приносила мне спокойствия. – У тебя есть что-нибудь съестное? Я не ела два дня.
— Тил и Гил должны вот-вот вернуться с охоты. А пока мы ждем их с добычей, пожалуйста, выпей это, — он взял с нагретых камней маленькую миску из сухой тыквы и протянул ее мне. – Здесь родниковая вода, роса и кое-какие травы. Это поможет тебе восстановить силы и избавиться от остатков яда.
Однако я даже не шелохнулась.
— Не доверяешь мне? Я так и знал, – усмехнулся Михаэль, поднес миску ко рту и сделал пару глот-ков. – Смотри, оно не отравлено.
— Откуда мне знать, что перед этим ты не принял противоядие? – парировала я, продолжая сверлить эльфа недоверчивым взглядом.
Теперь мой светлый сородич откровенно рассмеялся.
— В этом все вы, темные: ваша подозрительность порой доходит до абсурда. Если бы я хотел твоей смерти, то просто оставил бы тебя в лесу, разве не так? Пей, не бойся.
Я улыбнулась в ответ. В самом деле, за эти два дня Михаэль доказал, что ему, хотя бы отчасти, можно довериться. От одного взгляда на воду разыгралась страшная жажда, и я, взяв тыкву, осушила ее парой больших глотков. Питье было теплым и слегка горьковатым; в памяти тут же всплыло одно из любимых выражений шел-мурионских убийц: «Самые страшные яды обычно сладки на вкус». Но после этой настойки ничего страшного не произошло – напротив, жажда ушла, и я в самом деле почувствовала, как силы постепенно возвращаются ко мне.
Через несколько минут вернулись волки, неся в зубах по свежей кроличьей тушке. Михаэль забрал у них добычу и, положив на чистый плоский камень, стал разделывать ее маленьким костяным ножом. А пока он работал, я стала наблюдать за Тилом и Гил.
Огромные звери растянулись на траве возле костра, и волчата, визжа и поскуливая, тут же столпи-лись вокруг матери. Три мальчика и одна девочка. Волчица обнюхала детенышей и стала вылизывать их с такой нежностью, что я снова ощутила жуткую горечь, которая возникала всякий раз, когда я думала о своей семье.
Немногие из темных эльфов могут сказать, что это такое – материнская любовь. Женщины Шел-Муриона обычно слишком заняты интригами, любовниками и борьбой за власть, чтобы вспоминать о детях. Для них дочери – это орудия, с помощью которых можно достичь желаемого, а сыновья, как и любые другие члены семьи мужского пола – живой щит, которым можно закрыться в случае межклановой распри, или рабочая сила на откуп от врагов. Я сама могла бы стать таким орудием, но нас с братом в раннем возрасте лишили материнской заботы. Хотя, о какой заботе может идти речь? Самое лучшее, что сделала для нас мать – произвела на свет и оставила под опекой отца…
Слезы вновь навернулись на глаза. Я вспомнила своих родных, оставшихся в Ладорин-Шэль. Что же будет с ними? Без меня, живого залога их безопасности, Дому Дэ’Лигре будет невыгодно содержать лишнюю пару голодных ртов, и ни тяжелая работа отца, ни обучение Гарта в Академии Теней не послужит платой за проживание. Родство с изгнанницей, предавшей веру и покусившейся на богиню, никому не добавило бы спокойствия. Я со страхом думала об их будущем, и с отвращением – о том, что я уже ничем не могу им помочь.
Щенки тем временем затеяли драку и, весело тявкая, стали кусать друг друга за уши и лапы. Круп-ный белый волчонок растолкал братьев и сестру и сам схватил одного из них за хвост; тот рванулся, завизжал, и они бросились врассыпную. Маленькая волчица подбежала ко мне, прыгнула на колени, тем самым заставив меня отвлечься от мрачных мыслей, и победно оглядела мальчиков, продолжавших безобразничать уже по другую сторону костра.
Михаэль лишь мельком взглянул на малышей, когда я спросила, не пора ли нам вмешаться.
— Пусть играют. Эти навыки пригодятся им потом, когда… — он запнулся. – Когда придет время.
— Что ты хочешь сказать?
Эльф обтер нож и бросил кроличьи потроха волкам.
— Скажи, Миранда, ты бы хотела остаться здесь навсегда? – вдруг спросил он.
— Странный вопрос, учитывая, что без портального ключа или ездового дракона мы не сможем вернуться домой, — хмыкнула я. – Но если ты говоришь о нашем маленьком лесном пристанище, то – к чему подобный вопрос? Ты неплохо обжился здесь, как я погляжу…
Свет от костра задрожал и начал меркнуть. Михаэль вытащил из груды хвороста несколько палочек и обломков коры и подбросил в огонь. Пламя взвилось к темным небесам; от дыма и яркого света у меня заболели глаза, и я зажмурилась.
— Я объясню тебе, в чем причина, – заговорил он, и даже голос его изменился. – Но для этого я должен буду рассказать тебе свою историю.
Я открыла один глаз и взглянула на эльфа:
— Мне будет интересно послушать ее.

Михаэлю с детства твердили, что ему не суждено стать ни прославленным воином, ни могучим друидом. Как бы он ни старался, как бы прилежно ни учился, меч и посох не желали подчиняться его рукам. Однако у этого эльфа был дар, редкий даже по меркам его соплеменников: он умел разговаривать с животными, понимал их тайный язык, словно он был для него родным. Во многом это и было причиной того, что требовательное эльфийское общество до сих пор принимало его наравне с остальными.
Михаэль жил в маленьком городке Минсил, затерявшемся в глубине густых авалонских лесов. Этот город был возведен на островке посреди широкого озера, в относительной безопасности от пожаров и других невзгод. По берегам раскинулась приветливая роща, где обитало множество зверей, и, разумеется, за семьдесят прожитых лет (возраст, равный двадцати человеческим годам) Михаэль приобрел среди них множество друзей, путешествуя по родным краям.
Особенно крепко он привязался к стае волков, которая обитала как раз неподалеку от озера. Серые хищники прониклись к эльфу глубоким доверием и каждый раз с нетерпением ждали встречи с ним. Михаэль часто помогал им в голодные времена, порой уходил с ними в чащу на несколько дней и даже недель. А самое главное – он любил их всем сердцем, и они платили ему взаимностью.
Но однажды эта идиллия рухнула.
Как-то раз патрульные донесли Друиду-магистру, наместнику эльфийского короля, и его советни-кам, что в лесу была замечена небольшая группа темных эльфов. Это известие взбудоражило и напугало правителей города, поскольку в Минсиле не было регулярного гарнизона, способного защитить город в случае нападения, а посылать гонцов в столицу Кельса Раэли было рискованно: подкрепления просто не успеют прийти на помощь. Совет принял решение проследить за жителями подземелий, чтобы выяснить, куда они направляются и что затевают. Зная намерения врага, они рассчитывали более эффективно организовать оборону и, возможно, выиграть время.
Роль шпионов лучше всего подходила каким-нибудь лесным животным, и, по неизвестным причи-нам, выбор пал на волков. Михаэль должен был найти их и уговорить вести слежку за вражескими лазутчиками.
Воля Совета была объявлена эльфу в тот же день. Никакие попытки Михаэля оспорить это решение или предложить более подходящие кандидатуры не возымели действия. С тяжелым сердцем он исполнил приказ, чувствуя, что впоследствии горько пожалеет об этом.
Несколько дней прошли в беспрестанных тревогах; а когда он в следующий раз, ночью, пришел навестить своих друзей, то застал их отчаянно дерущимися с темными эльфами. Ужас и оторопь сковали разум Михаэля, не позволяя ему ни позвать на помощь, ни скрыться, когда еще была такая возможность. Он тихонько прошмыгнул мимо врагов, увлеченных битвой, и спрятался в волчьем логове, откуда ему оставалось беспомощно наблюдать за гибелью серых бойцов. Здесь же, в укрытии, он нашел двух крошечных волчат, которые в страхе жались к нему и не знали, что происходит с их родными.
В считанные минуты волчья стая была уничтожена, и темные эльфы растворились в ночи. Михаэль выбрался из логова и с волчатами на руках бросился к озеру. Но, добравшись до него, нашел только охваченные пожаром останки своего города. Эльфы, столпившиеся на берегу, с ужасом наблюдали за тем, как пламя уничтожает их постройки. А следы преступников уже растаяли во мраке…
До рассвета жители Минсила пытались хоть как-то восстановить разрушенную обитель. А утром следующего дня, опечаленные и разгневанные, они обрушились на Михаэля.
Его обвиняли в дезертирстве, предательстве, отказе от священного долга защищать лес и его обита-телей. Оплакивавший гибель волков эльф не мог достойно отвечать на эти обвинения. Позже состоялся суд, на котором его приговорили к изгнанию, но Михаэль выпросил у Совета один час на то, чтобы собраться и проститься с семьей. Ему позволили это сделать.
Михаэль попрощался сперва с родителями, которые, разумеется, не питали к нему злобы, а затем – со своей женой. Он умолял ее пойти с ним, но она отказала ему со слезами на глазах. Они оба понимали, что эльфы ни за что не позволят дочери Друида-магистра отправиться на забытый богами континент. К тому же, Лисалин в то время уже ждала ребенка.
— Попроси их! – говорил Михаэль. – Потребуй, чтобы они отпустили тебя!
— Ты же знаешь, что это невозможно, — шепотом отвечала она. – Этот путь мне не одолеть, даже если рядом будешь ты. Обещаю тебе, мы встретимся в Арзахеле! Если только ты придешь туда…
Михаэль поклялся, что сделает все возможное, чтобы после изгнания воссоединиться со своей любимой, и они простились. Затем, вернувшись в Совет, он выслушал приговор и под строгим надзором прошел через портал.
Новый мир радушно принял и его, и волчат, которых он взял с собой. Эльф дал им имена и все три года, прожитые в лесной глуши, заботился о них как о собственных детях. Они были его единственными друзьями в этом незнакомом краю. Но мысли о Лисалин и о мифическом городе, где когда-нибудь произойдет их долгожданное свидание, никогда не покидала его.

— Несправедливо, — произнесла я с сочувствием. – А что это за место, о котором говорила твоя жена?
— Арзахель, — пояснил эльф – к тому времени он закончил разделывать дичь и теперь сидел рядом со мной, дожидаясь, когда закипит вода в котелке. – Местные жители говорят, что далеко на юге находится город, куда первым делом отправляются все изгнанники. Там безопасно, говорили они, там твои враги не смогут до тебя добраться. И там ты можешь получить кров, работу и возможность начать жизнь с чистого листа, забыть грехи прошлого или преступления, которых не совершал…. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но слишком многие говорят об этом городе, чтобы это было похоже на ложь.
— А почему ты сразу не отправился туда? За три года ты бы уже отыскал его, если он существует.
— Поначалу я просто растерялся. Я не знал, чего ожидать от здешних людей, и не пытался заговорить с кем-то из них. Да и волки были тогда слишком малы, чтобы брать их в долгое путешествие. Позже я побывал в городах на востоке, познакомился с местными жителями и узнал все, что им было известно об Арзахеле. Но тут у Гил родились щенки, и все снова пришлось отложить…
— Ну, что ж, — протянула я и обняла руками колени. – Таинственный город, дальняя дорога… выгля-дит несложно, — и добавила, полушутя. — Вместо того чтобы прятаться от всего мира в этой глуши, мы могли бы попытать счастья вместе.
И подумала: а почему бы и нет? Моя жизнь теперь лишена цели и мне больше не за что больше бороться, но теперь, когда страх и отчаяние перестали затмевать мой разум, я разглядела впереди слабый проблеск надежды. По словам Михаэля было понятно, что он, несмотря на сомнения, искренне верит в то, что обретет свое счастье в Арзахеле. Возможно, и я найду там что-нибудь для себя?..
Эльф с улыбкой посмотрел на меня.
— Это было бы замечательно. Но я думаю, что мы еще не готовы к этому.
— Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.
— Я вижу, как ты смотришь на мир. Ты боишься его, для тебя он все еще в диковинку. Я хочу помочь тебе, хочу показать, что ничего страшного в нем нет, и по возможности научить тебя жить в нем, поделиться своим опытом. Когда ты будешь готова, мы и отправимся в путь. Что скажешь?
Я сочла бы подобное предложение оскорбительным, если бы не понимала, как своевременно оно было высказано. Оглядевшись по сторонам и поежившись от внезапного порыва ветра, я спросила:
— И как долго продлится мое, если можно так сказать, обучение?
— Думаю, волчата подрастут примерно через полгода, — сказал Михаэль и поднялся с травы, посколь-ку вода уже начала сердито булькать. – Если будешь прилежной ученицей, к этому времени ты вполне освоишься в верхнем мире.
Полгода… для эльфа этот срок почти ничего не значит. Но за эти месяцы мы могли бы многому друг у друга научиться, в частности – научиться доверять. Поэтому я согласилась.

Итак, потянулись один за другим серые дни моего изгнания, как птицы, летящие на юг. Если бы не Михаэль и его волки, наверное, я взвыла бы от тоски, но они всегда были рядом и не позволяли мне надолго уходить в печальные раздумья. А по ночам лесной эльф и я оставляли лагерь под охраной Тила и Гил и отправлялись путешествовать по лесу.
Густые дубовые рощи и ельники окружали пещеру и примыкавшие к ней полянки и тянулись дальше, насколько хватало глаз. Бесконечное море деревьев простиралось на восток, к огромному горному кряжу, из-за которого, как говорил Михаэль, вставало солнце; на юг, к вершинам, вгрызавшимся в небо, словно клыки исполинского дракона; на север, по взгорью, к холодным ледниковым озерам в горах Глэйс, откуда брали свое начало все реки этого края. На западе лес кончался, и за Лягушачьими заводями начиналась обширная сухая равнина, где расположились четыре самых больших поселения в северной части Забытого материка – Кенар, Теол, Пераваль и Соррел.
С каждым днем мы с эльфом уходили все дальше, взбираясь на холмы и продираясь сквозь непро-лазные заросли в оврагах, переходя стремительные порожистые речки и блуждая в лабиринтах скал. В такие дни я становилась ребенком, перед которым впервые открываются чудеса окружающего мира, а Михаэль взял на себя, признаюсь, непростую роль моего наставника.
Под покровом ночи я наблюдала за тем, как движутся по небу звезды, пыталась запомнить названия растений и животных, которых мы встречали в пути, и, хотя все это было интересно и необходимо, меня сложно было назвать прилежной ученицей. Я частенько посмеивалась над тем, как трепетно мой светлый сородич относится к природе, с каким воодушевлением говорит о равновесии и гармонии. Для нас, темных эльфов, вопрос выживания в окружающем мире был насущнее, чем забота о таких незначитель-ных вещах. Поэтому мы можем, к примеру, срубить вековое дерево вопреки желанию птиц и насекомых, живущих в его стволе и кроне – но только если в этом будет жизненная необходимость. Светлые эльфы скорее предпочтут всю ночь мокнуть под дождем и дрожать от холода.
На первый взгляд может показаться, что мой народ варварски относится к окружающему миру, но это не так. Жизнь в подземельях куда более сурова, чем на поверхности. Природа Шел-Муриона бедна и непритязательна, и те редкие, причудливой формы деревья с бледно-красной корой, которые темные эльфы веками выращивают с таким трудом и заботой, не идут ни в какое сравнение со здешними великанами. Но они дают нам бесценный воздух, и мы не можем позволить себе использовать их ни для каких других целей. Вот и приходится добывать древесину в местах, где она в изобилии, то есть в лесах, столь рьяно охраняемых нашими светлыми собратьями.
Подобные различия во взглядах на мир приводили к тому, что я и Михаэль часто спорили, а то и ссорились по этому поводу. Но конфликты, которые в других условиях могли бы закончиться кровопролитием, у нас разрешались мирно, когда мы, остыв после очередной ссоры, просили друг и друга прощения. За несколько месяцев, прожитых в бескрайнем северном лесу, мы стали настоящими друзьями. Именно друзьями, а не влюбленной парой. Михаэль хранил верность Лисалин, а я не считала возможным разрушать его семью. Но даже если бы он и не был женат, между нами вряд ли возникло бы нежное чувство: слишком далеко ушли наши народы один от другого. И наша дружба уже была чудом.
И так же, как Михаэль тосковал по своей семье, я скучала по своим родным. Ранним утром, перед самым рассветом, глядя на затухающее пламя костра, мы порой подолгу сидели неподвижно, и каждый думал о своем. Мою душу переполняла тревога. В первые дни она была невыносима, но потом стала постепенно притупляться, хотя все еще отравляла мой сон и заполняла разум навязчивыми мыслями. Что сейчас с Гартом и нашим отцом? Обрушила ли Латра на них свой гнев? Подверглись ли каре другие участники восстания, по сути – ни в чем не повинные эльфы? Прошло очень много времени, прежде чем я смирилась с мыслью, что теперь я далеко и больше ничего не могу сделать для них.
А вскоре наступил тот знаменательный и грустный день, когда подросшие и окрепшие волчата Тила и Гил отправились в лес, чтобы начать самостоятельную, взрослую жизнь. Нам тяжело далось это прощание: щенки росли на наших глазах, и мы крепко привязались к ним.
Но для нас этот день был важен еще и потому, что с него должны были начаться наши поиски Арзахеля. А мы тянули с отправлением. Не так-то легко оставить насиженное место и сорваться в путь в поисках какого-то города, которого, может быть, и не существует вовсе. Наверное, мы задержались бы еще на несколько дней, если бы не маленькое, но очень важное событие, произошедшее одним тихим осенним вечером.

Михаэль готовил ужин, а я собирала в лесу еловые ветки для постелей. У нас с эльфом был неглас-ный договор – пока один занимался едой, другой следил за порядком в пещере, и с приходом новой Великой луны мы менялись. Мне порой казалось, что мой лесной собрат просто насмехается надо мной: если я часами рыскала среди деревьев, собирая оторванные ветром ветки, и приносила всего пару-тройку крошечных охапок, то он всего за несколько минут находил целый ворох отличных еловых лап. Он говорил мне, что никогда не отрывает ветви от деревьев, а они сами отдают их ему в руки. Я, конечно, ему не верила, хотя кто их знает, этих светлых…
Когда я в очередной раз проходила мимо костра с теми несколькими веточками, что мне удалось найти, до моих ушей донесся треск откуда-то слева, из зарослей желтой акации. Волки, мирно дремавшие возле очага, тут же подняли головы и насторожились. Звук приближался – похоже, к нашему лагерю кто-то продирался через кусты.
— Гоблины? – спросила я, покосившись на Михаэля. Ладонь сама собой скользнула к поясу и обняла рукоять кинжала, покоившегося в стальных петлях, закрепленных на спинных ремнях.
Неделю назад племя этих ушастых зеленокожих коротышек поселилось неподалеку от нашего лагеря, ниже по течению реки. Мой светлый собрат с опаской наблюдал за ними, но на мои шутливые предложения отравить воду в речке или поджечь подлесок в их направлении отвечал решительным отказом. Похоже, теперь гоблины решили воспользоваться его терпением.
— Что могло понадобиться этим тварям от двух нищих эльфов? – отозвался Михаэль и потянулся за костяным ножом. – Мои лук и колчан в пещере, задержи их, пока я…
И в этот момент из зарослей послышался голос:
— Где вы? Выходите, мерзкие черти, чтобы я мог отправить вас обратно в ад!
Человек! Во всяком случае, судя по узнаваемому бестиапольскому диалекту северного наречия, которое во всем Рэндалтае зовется «общим языком», и привычке постоянно поминать демонов, это был не гоблин. Но прежде, чем я успела подумать что-либо еще, ветки акации затрещали, и на полянку выбежал наш нежданный гость.
На вид ему было лет шестнадцать, и это действительно был человек. Его голову покрывал простой круглый шлем, из-под которого торчали во все стороны короткие рыжие вихры, а в руках он сжимал неуклюжий, слишком тяжелый для него меч. При этом одет мальчик был совсем не по-воински, да к тому же бегал по кустам босиком.
Очутившись в свете костра, он остановился, усиленно заморгал, чтобы глаза привыкли к свету, и, обведя нас удивленным взглядом, смущенно пробормотал:
— Простите, что потревожил вас, достойные господа. Не сочтите за грубость, но я принял вас за гоблинов…
Я оглянулась на Михаэля. Тот, в свою очередь, с интересом рассматривал этого человечка, словно прикидывал, стоит ли верить его словам. Волки тоже несколько секунд разглядывали гостя, но затем широко зевнули и легли обратно на траву.
— Должно быть, они тебя здорово напугали, если ты принял безобидных эльфов за стаю этих созда-ний, — усмехнулся Михаэль. – Что ты здесь делаешь? Откуда ты?
— Мое имя – Максимилиан Арвиль, — мальчик согнулся в почтительном поклоне. — Я родился и вырос на землях Империи Бестиаполь и навсегда останусь ее верноподданным, даже теперь, когда…
— Так ты не местный? – подала голос я, жестом предлагая мальчику место у нашего очага. Юнец не представлял для нас никакой опасности; он сразу же положил меч на землю и последовал за мной.
— Увы, прекрасная леди, сегодня меня постигла судьба изгнанника, — пояснил он, усевшись напротив нас и протянув ноги к огню. – Я готовился служить Родине, но оказался самым недостойным из ее сынов.
— Расскажи нам, что с тобой произошло, — предложил Михаэль.

У Максимилиана, простого деревенского парня из графства Сирит’Дин, расположенного в сердце империи Бестиаполь, была заветная мечта – стать рыцарем. Это совпадало с желанием его отца, который служил конюхом у некоего землевладельца, а в молодости прославился своими солдатскими подвигами чуть ли не на все графство. Сословия бестиапольского общества устроены таким образом, что даже крестьянские дети, проявив должное рвение и желание служить своей стране, вполне могли пробиться в оруженосцы, а затем и в рыцари; поэтому Макс никогда не сомневался в том, что его мечта осуществится.
Когда мальчику исполнилось семь лет, его взял к себе в обучение сиритарон [1] Вильсор, человек добрый и блестяще образованный. Он научил Максимилиана читать и писать, рассказывал о религии, истории и вообще о тех вещах, которые в его возрасте должны были знать дети из дворянских семей. При этом мальчик воспитывался в светском духе, и уже через три года его удалось пристроить ко двору в качестве пажа.
Здесь Максимилиан в полной мере проявил свои таланты. Веселый, активный, выносливый и прилежный в учении, он слыл настоящим лидером среди придворной ребятни. По прошествии еще четырех лет владелец замка, граф Дальвос Фердинанд Родригес, без колебаний взял его к себе в оруженосцы.
Будущий рыцарь должен быть честным, храбрым, благородным, великодушным и, помимо всего прочего, уметь в нужный момент заглушать голос сердца в пользу долга и разума. Максимилиан обладал всеми качествами, кроме последнего. Была у него одна слабость, впрочем, вполне естественная для юноши его возраста: девушки. Сэр Дальвос постоянно напоминал своему оруженосцу, что обучение гораздо важнее заигрываний со служанками, но звонкий смех какой-нибудь птичницы, гонявшейся за курами по маленькому дворику перед кухней, неизменно отвлекал его от книг или упражнений с мечом.
Эта слабость и сыграла с ним злую шутку. Максимилиан как-то приударил за молодой особой, Жустин Придеспер, недавно появившейся при дворе. Будучи членом благородной семьи, она не спешила отвечать ему взаимностью; кроме того, на ее руку был другой претендент, некий виконт Лестабер, пользовавшийся гораздо большей благосклонностью. Однако юношу это не останавливало – уверенный в своих силах, он настойчиво оказывал девушке знаки внимания, чем несказанно раздражал обоих. В конце концов, не выдержав, виконт вызвал зарвавшегося оруженосца на дуэль, и тот принял вызов.
Нужно было видеть, какой поднялся скандал. Сэр Дальвос и Вильсор пытались вразумить Максими-лиана, объяснить ему, к чему может привести такое необдуманное решение. Задета была бы не только честь девушки, но и честь самого графа Родригеса, на плечи которого пала бы вся ответственность за недостойное поведение его оруженосца. Тем самым, юноша нарушил бы сразу несколько положений рыцарского кодекса, а это было непростительно. Кроме того, по слухам, на стороне виконта Лестабера в этом конфликте мог выступить его родственник, могучий маг, и тогда последствия угрожали стать непредсказуемыми. Но Макс не желал ничего слышать. Он считал, что не делает ничего предосудитель-ного, и более того, был уверен, что поступает в соответствии с кодексом, поскольку уклонение от дуэли с равным или превосходящим по силе соперником считалось недостойным рыцаря.
— Ну и черт с тобой, — проворчал сэр Дальвос, когда стало понятно, что ни приказами, ни угрозами на мальчишку повлиять нельзя. – Молись, чтобы Сирита [2] была к тебе милосердна.
Но солнцеглазая богиня-львица, видимо, разгневалась на юношу. Когда в положенный день Макси-милиан и Лестабер сошлись в поединке на площади перед собором, среди зевак затаился маг. Именно он и прочел заклинание переноса, которое избавило его родственника от соперника, нарушившего рыцарский кодекс…

— Оказавшись здесь, — закончил мальчик. – Я сначала не понял, что произошло. Бродил по лесу, пытался узнать местность. Только когда стемнело, до меня дошло, что домой мне уже не вернуться. А потом напали гоблины, около десятка. Я отбился от них, но они, чтобы хоть что-то у меня отобрать, стащили мои куртку и сапоги. Я бежал за ними, хотел догнать – а нашел вас…
— И хорошо, что не догнал, — многозначительно произнес Михаэль, снимая котелок с огня. – Ниже по течению их целое племя, около двух сотен. В одиночку ты бы с ними не справился.
— Но я должен вернуть эти вещи, — упрямо возразил Максимилиан. – Без них мне придется туго в лесу. Я не знаю, есть ли здесь города или деревни, но это неважно – у меня совсем нет денег…
— Бедняга, — сочувственно произнесла я и добавила, обратившись к моему светлому другу на эльфий-ском языке. – Он пропадет здесь один. Может быть, мы поможем ему?
— Что ты предлагаешь? Взять его с собой? Он всего лишь человек…
— Почему бы и нет?..
Легкий оттенок пренебрежения, скользящий в его голосе, был вполне объясним. Обычно эльфы, к какому бы роду они не принадлежали, свысока глядят на представителей человеческой расы. За многовековую историю двух народов, живущих бок о бок, люди часто оказывались ненадежными, а порой и вероломными соседями. Но даже если это так, судить подобным образом о человеке только потому, что он человек, казалось мне неправильным. Потому, что обо мне самой судили именно так…
Еще с минуту мы обсуждали эту мысль, и, в конце концов, Михаэль сказал:
— Вот что, Максимилиан: мы поможем тебе наказать грабителей. Ты неплохой парень и, как вижу, не трус, и воин вроде тебя очень пригодился бы нам в путешествии…
Глаза мальчишки так и засияли от радости.
— Благодарю вас, сэр! Это будет честь для меня! Но, позвольте спросить, куда вы направляетесь?
— В Арзахель, — ответила я. – Тебе что-нибудь известно об этом месте?
— Город примирения? Разумеется! По всей империи и за ее пределами ходят легенды об Арзахеле! Говорят, достичь его врат равносильно великому подвигу, и это может послужить доказательством храбрости, силы и чистоты души. Это был бы отличный шанс совершить славное дело! Я… я ведь хочу стать рыцарем, — он скромно пожал плечами. – Но для этого мало уметь читать и ездить верхом. Нужно совершать благие деяния. Возможно, о нашем путешествии сложат песню, и мы прославимся…
— Ну, песню – это вряд ли, — усмехнулась я. – Так значит, решено?
Михаэль медлил; он словно представил себе, что нас может ждать впереди. Если, как сказал Макси-милиан, найти Арзахель означает совершить подвиг, то вряд ли наше путешествие будет приятным. Кто знает, какие испытания могут подстерегать трех изгнанников за пределами северного леса. Стоит ли рисковать своими жизнями ради города из местных легенд? Но промедление длилось всего секунду.
— Решено, — наконец, произнес эльф. – Завтра мы и отправимся в путь. А сейчас ешьте и постарайтесь хорошенько выспаться.
— А как же ты? – изумилась я, глядя, как мой друг поднимается с травы и идет к входу в пещеру.
— У меня будет много дел этой ночью, — рассеянно отозвался он и нырнул во мрак. Затем вышел из пещеры с луком и колчаном на спине, махнул мне рукой и исчез среди деревьев.
В смятении мы с Максимилианом поужинали, погасили костер и отправились спать. Мальчик сразу рухнул на гору веток, которую я приготовила для Михаэля, и уснул без задних ног. Я свернулась клубочком на своей постели между Тилом и Гил. Ночной сон был мне неведом, поэтому я просто лежала, теребила волчью шерсть и вспоминала тех, кого я оставила там, в Ладорин-Шэль, во власти Латры и ее кровожадных Жриц…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *