Буря

БуряС моря прилетел ураган и обрушился на скалистый берег. С диким, неистовым ревом он поднимал из глубин один вал за другим, но все они разбивались о камни. На небе не было звезд – их закрыли своими большими, бесформенными телами плотные тучи, ставшие без солнечного света совсем черными. Месяц и тот обозначился на небесах лишь размытым белесым пятном, будто легкая проседь в густых черных кудрях пожилого цыгана.
На краю скалы, раскинув руки и отдавшись на волю взбесившемуся ветру, стоял юноша: черноволосый, ясноглазый, с пышными усами над верхней губой, изогнутой в безумной усмешке. Ледяные порывы трепали его изорванные штаны, подпоясанные простой веревкой, и лохмотья, оставшиеся от дорогого, некогда белоснежного кафтана. А выше, в черном разломе утеса, пряталась от урагана смуглая девушка в цветастой юбке, с платком, повязанным на манер индийского платья. Ее темные глаза, красные от долгого плача и замутненные ужасом, смотрели сейчас на юношу, готового, кажется, сейчас сброситься в гремящие морские воды.
— Так что ты сделаешь, Найда? – закричал он девушке, хоть его голос тонул в оглушительном свисте ветра и рокоте волн. – Уедешь со мной или бросишь здесь?
Девушка прижалась к холодной мокрой скале и затряслась в бессильных рыданиях:
— Зачем неволишь меня? Зачем мучаешь дочь барона? Уйдет мой табор и не вернется больше туда, где заезжий солдат похитил вольную Найду…
— Все вы такие! Глупые, свободные! – вскричал парень с горькою злобой. – Везде были и все видели, да о себе ни капли не позаботились! Ничего у вас нет за душой и никогда не будет, кроме степи! Отовсюду вас гонят, чай, даже в ад – и туда не пустят!
— Зачем так говоришь? – взмолилась цыганка. – Сердце мое тебе принадлежит навек, но забери у меня волю – и отнимешь воздух… Как можно жить там, где одни люди с кнутами стоят над другими?
— А чего ты боишься? Разве кнута? Нет… для тебя любовь – неволя, клетка! Ни дома, ни семьи… так зачем же держишь меня в этом мире, чертовка? Зачем не даешь свободы любящему сердцу, коли сама так к ней стремишься?!
И чем громче гремел разгневанный голос юноши, тем неистовее выл и свистел ветер. Голодные волны разевали бездонные пасти и плевались пеной в ожидании добычи. И как две звездочки, блестели слезы на щеках девушки; не выдержав, она выскочила из укрытия на скользкие камни и побежала, спотыкаясь, в объятия любимого…
Так, обнявшись, они простояли несколько минут, слушая грозные звуки бури и рокот волн, и цыганка, откинув с лица любимого спутавшиеся волосы, взмолилась:
— Не губи душу, умоляю! Нет мне жизни без воли, но и без тебя свет мне белый не мил! Разве нет места, где мы можем быть вместе, где мы можем быть счастливы?
— Есть… — прохрипел юноша, целуя ее сжатые смуглые ручки и заплаканное лицо. – У Бога…
— Я цыганка, — печально отозвалась девушка. – Бога для нас нет… он меня не примет.
— Примет. Он милосердный… он все простит. Лишь бы души наши были спасены, он все простит. Только ты верь… Там, у Бога, для всех места хватит, ты только верь…
И море, раскрывшись, приняло их, как небо принимает птиц – сильных, непокорных, вечно ищущих приюта и счастья. И так, сплетенные вместе, они наконец-то обретут то, чего не могли достичь там, на бренной, грешной земле.
Только старая мать где-то в деревне, на далекой родине, всплакнет от внезапной боли, пронзившей чуткое женское сердце, но так и не узнает, что же тогда случилось с ее сыном. А табор, покидая потрепанный штормом берег, еще долго будет петь печальные песни о вольной Найде, лелея в цыганских сердцах веру в то, что, быть может, дочка барона обрела в новом мире и настоящую любовь, и истинное счастье.

Автор: Чернышова Марина Вадимовна.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *